Перемены я заметил, только когда на нас упала тень деревьев. Без сияния, отраженного от моей кожи, на лугу внезапно потемнело, будто шел не день, а вечер.
Белла испустила глубокий вздох. На этот раз уже не удовлетворенный, а полный сожаления.
– Тебе пора, – догадался я.
– Ты говорил, что не читаешь мои мысли.
Я усмехнулся и украдкой запечатлел последний поцелуй на ее макушке.
– Учусь понемногу.
Мы пробыли на лугу довольно долго, хотя казалось, что пролетели жалкие секунды. У Беллы есть человеческие потребности, пренебрегать которыми нельзя.
Я вспомнил медленный и долгий путь сюда, к лугу, и меня осенило.
Я отстранился – прерывать наши объятия мне не хотелось, что бы ни случилось дальше, – и легко положил ладони ей на плечи.
– Можно, я покажу тебе кое-что? – спросил я.
– Что покажешь? – с оттенком недоверия спросила она. Только тогда я заметил, что в моем голосе прозвучало не просто воодушевление.
– Как я обычно передвигаюсь по лесу, – пояснил я.
Она с сомнением поджала губы, между бровей появилась складочка – более глубокая, чем раньше, даже в тот момент, когда я чуть не напал на нее.
Это меня слегка удивило: обычно она проявляла такое любопытство и бесстрашие.
– Не бойся, – заверил я. – Это совершенно безопасно для тебя, и к пикапу мы вернемся гораздо быстрее.
И я ободряюще усмехнулся.
Она задумалась на минутку, потом шепотом уточнила:
– Ты превратишься в летучую мышь?"
"Я не удержался от смеха. Не очень-то и хотелось удерживаться. И даже припомнить не мог, когда в последний раз чувствовал себя настолько свободным, самим собой.
Нет, не совсем так: в кругу моей семьи я всегда держался свободно и открыто. Но рядом с близкими эта свобода никогда не ощущалась так, как сейчас – как безудержный экстаз, от которого по-новому волнующе оживала каждая клеточка моего тела. Рядом с Беллой все чувства усиливались.
– Вот такого я еще не слышал! – поддразнил я ее, когда отсмеялся.
Она усмехнулась:
– Да быть того не может.
Я вмиг вскочил, протягивая ей руку. Она с сомнением смотрела на нее.
– Ладно, трусиха, полезай ко мне на спину.
Она в замешательстве уставилась на меня. Я не мог определить, то ли моя идея внушает ей настороженность, то ли она не знает, как лучше подойти ко мне. Близость такого рода была еще для нас в новинку, мешала скованность.
Решив, что дело во второй причине, я облегчил Белле задачу.
Я подхватил ее с земли и осторожно усадил к себе на спину.
