Элис толкнула меня локтем. «Она скоро посмотрит. Веди себя по-человечески».
Удерживая на лице улыбку, я стиснул зубы.
– Да не напрягайся ты, Эдвард, – посоветовал Эмметт. – Право слово. Ну убил ты человека. Это еще не конец света.
– Тебе виднее, – шепотом отозвался я.
Эмметт рассмеялся.
– Пора бы уже тебе усвоить правило: пережил – и забыл. Как делаю я. Вечность – слишком долгий срок, чтобы предаваться угрызениям совести.
Тут-то Элис и швырнула в лицо ничего подобного не ожидавшему Эмметту припрятанную горсть снега.
Он растерянно заморгал, потом осклабился в предвкушении.
– Сама напросилась, – заявил он, наклонился над столом и тряхнул осыпанными снегом волосами в сторону Элис. С волос сорвался целый ливень подтаявшего в тепле снега вперемешку с водой.
– Фу! – поморщилась Роз, вместе с Элис уворачиваясь от потопа.
Элис рассмеялась, все мы поддержали ее. В мыслях Элис я увидел, как был подстроен этот безупречный момент, и понял, что она – надо бы перестать мысленно называть ее так, будто она единственная девушка в мире, – что Белла увидит, как мы смеемся, дурачимся, выглядим счастливыми, не отличающимися от людей и неправдоподобно идеальными, как иллюстрация Нормана Роквелла.
Продолжая смеяться, Элис заслонилась подносом, как щитом. Она – то есть Белла – наверняка все еще смотрит на нас.
«..опять глазеет на Калленов», – подумал кто-то, привлекая мое внимание.
Я машинально повернулся на этот невольный зов и сразу узнал голос, едва увидел, откуда он исходит, – за сегодня я уже наслушался его.
Но по Джессике я лишь скользнул глазами и встретился с пристальным взглядом ее соседки.
Она сразу потупилась, опять спрятавшись за завесой густых волос.
О чем она думает? Досада, вызванная ее молчанием, казалось, не притуплялась со временем, а обострялась. Я попытался – нерешительно, поскольку раньше никогда этого не делал, – силой мысли прощупать тишину вокруг нее. Мой особый слух всегда включался сам собой, без просьб; для этого мне не требовалось напрягаться. Но теперь я сосредоточился, силясь пробиться сквозь некий панцирь, окружающий ее.
Ничего, кроме молчания.
«Да что в ней такого?» – думала Джессика, эхом вторя моему раздражению.
– На тебя таращится Эдвард Каллен! – шепнула она на ухо этой девушке, то есть Белле Свон, и хихикнула. В ее голосе не было ни намека на зависть и досаду. Похоже, Джессика владела искусством притворной дружбы.
Полностью поглощенный происходящим, я прислушался к ответу.
– Он не злится? – шепнула она.
