Карлайл рассказал мне об истории Шивон, ее увлеченности Вольтури, живом интересе к миру мистических вампирских талантов и, наконец, о том, как она отыскала странного ребенка, которому как будто было известно больше, чем может знать человек. Шивон обратила Мэгги не потому, что нуждалась в компаньонке, и не из сострадания к девочке, которая при других обстоятельствах могла бы стать чьим-то ужином, а потому, что решила, что ее клану не помешает такой талант. Это было совсем другое мировоззрение, гораздо менее гуманное, чем то, которого удавалось придерживаться Карлайлу.
Мой дар от Шивон он скрыл (этим объяснялась странная реакция Мэгги на знакомство со мной; благодаря своему дару она поняла, что Карлайл о чем-то умолчал), не зная точно, как она воспримет то, что он получил доступ к такому редкому и мощному дару, даже не пытаясь искать его. Дело в том, что моя одаренность оказалась не более чем странным совпадением. Мое умение читать чужие мысли было неотъемлемой частью моего существа, и Карлайл не желал, чтобы я лишился его, – точно так же, как не хотел бы, чтобы изменился цвет моих волос или тембр моего голоса.
Однако он никогда не воспринимал этот дар как ценность, предназначенную для его использования или преимущества.
Поначалу я часто задумывался об этих откровениях, но со временем стал вспоминать о них все реже и реже. Постепенно я освоился в мире людей, Карлайл вернулся к прежней врачебной работе. Пока он отсутствовал, я учился, изучал в том числе и медицину, но всегда по книгам, а в больницах – никогда.
Лишь несколько лет спустя Карлайл нашел Эсме, и на весь период, пока она осваивалась, мы вернулись к затворнической жизни. Это было беспокойное время, полное новых знаний и друзей, поэтому прошло еще несколько лет, прежде чем жалостливые слова Шивон начали снова тревожить меня.
«Бедный парень… Как трагично – быть лишенным величайшей радости в этой жизни».
В отличие от ее второго предположения – опровергнуть которое было слишком легко, ведь я знал честность и прозрачность мыслей Карлайла, – эти ее слова постепенно стали отравлять мое существование.
Именно фраза про «величайшую радость в этой жизни» побудила меня в конце концов отдалиться от Карлайла и Эсме. В погоне за обещанной радостью я вновь и вновь отнимал жизнь у людей, самонадеянно применяя свой дар и считая, что пользы приношу больше, чем причиняю вреда.
Когда я впервые вкусил человеческой крови, для моего тела она стала потрясением. Оно насытилось полностью, ему было как никогда хорошо.
