Только бы мне суметь самому стать безопасным для нее, подходящим ей, способным вписываться в эту счастливую картину все отпущенное время до последней секунды, пока она позволяет мне.
Я вновь задумался, как мне этого добиться – быть с ней и при этом не портить ей жизнь. Продлить весну Персефоны, остаться в ней, уберечь ее от моего царства Аида.
Нетрудно понять, что там, где обычно бываю я, счастлива она не будет. Это же очевидно. Но пока она хочет видеть меня, я буду следовать за ней. Значит, придется провести в четырех стенах множество томительных дней, но эта цена настолько пренебрежимо мала, что едва стоит упоминания.
– Мне надо разузнать. Большинство шикарных учебных заведений находятся там, где бывает снег. – Она усмехнулась. – Интересно, какие колледжи есть на Гавайях?
– Наверняка замечательные. А после учебы? Что потом? – Я вдруг понял, как это важно для меня – знать ее планы на будущее. Чтобы не сорвать их. Чтобы придать этому маловероятному будущему наиболее подходящий для Беллы вид.
– Займусь чем-нибудь, связанным с книгами.
Я всегда думала, что буду преподавать как… ну нет, не совсем как моя мама. Если бы удалось… я была бы не прочь преподавать в каком-нибудь колледже – скорее всего в общественном. Факультативный курс английского, чтобы на него записывались только по желанию.
– Значит, вот чего тебе всегда хотелось?
Она пожала плечами:
– В основном. Как-то я задумалась о работе в издательстве – редактором или кем-нибудь вроде. – Она сморщила нос. – Навела справки. Получить работу преподавателя гораздо проще.
И это намного практичнее.
У всех ее мечтаний были подрезаны крылья – не то что у других подростков, рвущихся покорять мир. Видимо, сказывалось то, что с реальностью она столкнулась раньше, чем следовало бы.
Она откусила бейгл и принялась задумчиво жевать. Я гадал, о чем она думает – все еще о будущем или о чем-нибудь другом. И видит ли в этом будущем меня хотя бы мельком.
Мысли увели меня к завтрашнему дню. Казалось бы, я должен быть вне себя от восторга – еще бы, целый день вместе с ней.
Столько времени. А я думал лишь о том моменте, когда она увидит, что я такое на самом деле. Когда я больше не смогу прятаться под маской человека. Я пытался представить ее реакцию, и хотя часто ошибался в предыдущих попытках предугадать ее чувства, понимал, что на этот раз возможно лишь одно из двух. Если не отвращение, то ужас.
Хотелось бы верить, что есть и третий вариант. Что она простит мне мою суть, как уже делала раньше.
