Я никогда не бывала в большом городе, чтобы простирался в основном вверх. Только в тех, которые растянуты по горизонтали, вроде Лос-Анджелеса и Финикса. Хотела бы попробовать поймать там такси. – Она засмеялась. – А потом, если бы могла отправиться куда угодно, съездила бы в Англию. Посмотреть все, о чем я читала.
Отсюда следовало очередное направление моих исследований, но мне хотелось прежде разобраться с нынешним, а уж потом двигаться дальше.
– Расскажи про самые любимые из мест, где ты уже побывала.
– Мм… мне понравился пирс Санта-Моники.
Мама говорила, что в Монтерее еще лучше, но так далеко по побережью мы не заезжали. Если мы и ездили куда-то, то в пределах Аризоны: времени на поездки у нас было немного, и маме не хотелось тратить его зря, сидя в машине. Ей нравилось бывать там, где якобы водятся привидения – в Джероме, Доуме, да в любом заброшенном городе-призраке. Никаких привидений и призраков мы не видели, но она говорила, что только из-за меня. Я настроена слишком скептически, вот и отпугнула их.
– Она снова рассмеялась. – Она обожает ярмарки возрождения, мы каждый год ездим на одну из них в Голд-Каньон… ну, наверное, в этом году я ее пропущу. Однажды мы видели диких лошадей у Солт-Ривер. Вот это было здорово.
– А самое дальнее место от дома, где ты побывала? – Я вдруг слегка забеспокоился.
– Наверное, это здесь, – ответила она. – Во всяком случае, самое дальнее к северу от Финикса. А самое дальнее к востоку – Альбукерке, но тогда я была такая маленькая, что ничего не помню. А к западу – видимо, побережье в Ла-Пуше.
Она вдруг умолкла. Интересно, может, задумалась о последней поездке в Ла-Пуш и о том, что там узнала? В тот момент мы стояли в очереди в кафетерии, она быстро выбрала, что хотела, вместо того чтобы ждать, когда я накуплю всего понемногу. И стремительно расплатилась за себя.
– А за границу ты никогда не выезжала? – продолжал расспросы я, когда мы подошли к нашему пустующему столику. Мимоходом я задался вопросом, неужели он всегда будет под запретом для остальных теперь, после того как я несколько раз сидел за ним.
– Еще нет, – бодро отозвалась она.
Хотя времени для поездок у нее было не так уж много – всего семнадцать лет, я удивился. И мне стало… совестно. Она так мало повидала, испытала ничтожную долю того, что предлагала жизнь. Сейчас она никак не могла знать, чего хочет на самом деле.
– «Гаттака», – вспомнила она, задумчиво прожевывая яблоко. Мою внезапную перемену настроения она не заметила. – Хороший был фильм.
