Четвертого урока я ждал с нетерпением, в десятки раз превосходящим нетерпение и волнение любопытной человеческой девчонки, жаждущей новой пищи для сплетен.
А еще я прислушивался к Анджеле Вебер.
Я не забыл про свое чувство признательности ей – за то, что она с самого начала думала о Белле только хорошее, и за то, что помогла ей вчера вечером. Так что все утро я ждал, когда выяснится, чего она хочет. Я полагал, что исполнить ее желание будет легко и что она, как любое другое человеческое существо, наверняка мечтает о какой-нибудь безделице или побрякушке.
Или о нескольких. Отправлю их ей анонимно, и мы квиты.
Но Анджела оказалась почти такой же скрытной, как Белла с ее мыслями. И для девушки-подростка была на удивление довольна своей жизнью. Счастлива. Возможно, этим и объяснялась ее необычная доброта: она принадлежала к числу редких людей, у которых есть то, чего они хотят, и которые хотят то, что имеют. Когда она не слушала учителей и не делала записи, то думала о младших братьях-близнецах, которых в эти выходные обещала свозить на побережье, и предвкушала их восторг с почти материнским удовольствием.
Ей часто приходилось присматривать за ними, но она нисколько не тяготилась этим. Так мило.
Но для меня бесполезно.
Должно же быть что-то, чего ей хочется. Надо только продолжать наблюдение. Но попозже. А пока – урок тригонометрии у Беллы и Джессики.
На английский я направился, не глядя куда иду. Джессика уже сидела на своем месте и нетерпеливо перебирала по полу обеими ногами, поджидая Беллу.
Я же, напротив, застыл в неподвижности на своем месте в классе. И был вынужден время от времени напоминать себе, что надо ерзать, вертеться, ломать комедию, притворяясь человеком. Было трудно, я всецело сосредоточился на Джессике. И надеялся, что она вся обратится в слух и попытается, на мою удачу, определить чувства Беллы по ее лицу.
Белла вошла в класс, и Джессика занервничала сильнее прежнего, теряя терпение.
«Вид у нее… мрачный.
Почему? Может, и нет у нее ничего с Эдвардом Калленом. Да уж, досада. Но… это же значит, что он все еще свободен… И если он вдруг заинтересовался свиданиями, я охотно помогу ему».
Но на лице Беллы отражалась не мрачность, а нежелание. Она тревожилась, понимая, что я слышу весь их разговор.
«Рассказывай все!» – потребовала Джесс, пока Белла снимала куртку и вешала ее на спинку стула. Ее движения были нарочито медленными и неохотными.
