– Им требуется время, – напомнил Ядге.
– Которого нет.
– Без нас ребятам точно крышка.
– Лучше им, чем всем.
Ещё пара пуль из приземистого хозяйственного здания, «Бёллер» бьёт по нему прямой наводкой, и к равнодушному небу поднимается столб пыли и дыма, жалкое украшение, если вспомнить недавно закончившуюся битву.
– Если Саймон притащит Мритского или Холя, мы до конца жизни будем купаться в золоте.
– Мёртвым деньги не нужны!
– Ты ещё жив!
– Брат, не жадничай.
– Шубе утирает пот и пристально смотрит Ядге в глаза. Он действительно уважает старого охотника, признаёт его авторитет, но сейчас не может не гнуть свою линию: – Ты сам понимаешь: ещё десять минут, и мы здесь ляжем.
Груда золота близко, рукой подать, но перед нею встают приходящие в себя мриты.
– Пять минут, – бурчит Ядге. И даже растопыривает ладонь, показывая пальцы: – Пять!
– Хорошо, – кивает Шубе.
– Я возьму под контроль ворота, чтобы мритские вояки нас не заперли.
И чтобы первым смыться, если запахнет жареным.
– Договорились, – отвечает Ядге, прекрасно понимая, что спорить бессмысленно.
Через несколько секунд «Ядрат» медленно, продавливая неупавшую створку, проходит через Северные ворота.
Взрыв.
* * *– Огонь!
– Не ори!
– Огонь!
– Заткнись!
– Огонь!
– Урод!
Каронимо привычно склонился за «Гаттасом».
Странно, что он слышит хоть что-то, кроме рёва шестиствольного пулемета, но, как выяснилось, слышит. Или ему кажется, что слышит. Или он просто орёт кому-то, требуя заткнуться, а получается, что орёт на Мерсу.
Который с лихорадочной поспешностью закладывает в бомбомёт выстрел за выстрелом, посылая смертоносные гостинцы в выехавший из форта «Ядрат». И сам себе командует:
– Огонь!
Затыкает уши и наклоняется, одновременно отворачиваясь от трубы бомбомёта и прихватывая из ящика следующий снаряд.
– Огонь!
На их счастье, эта модель бронетягов проектировалась как флагманская и вооружалась только пулемётами: два курсовых, два кормовых. На их несчастье, экипаж «Ядрата» открыл огонь, едва разглядев бронекорду, и буквально вынудил учёных принять бой.
– Я вам покажу, уроды, вы у меня наплачетесь! – не унимается Бааламестре.
