– Надо прикинуть мощность, которую Алоиз вытащил из Пустоты, узнать, что за материалы он применял для передачи энергии…
Гатов увлёкся, вытащил из кармана карандаш и огрызок бумаги и был готов погрузиться в расчёты, но Бааламестре не позволил:
– Спросишь у Холя, – громко произнёс толстяк, бесцеремонно вырывая из рук Павла карандаш и бумагу. – Мы, кстати, опаздываем.
– Ах да… Алоиз… – Гатов с улыбкой посмотрел на дымящийся форт и топнул ногой по такой надёжной палубе бронекорды: – По местам, братья, пришло время показать воякам, на что способны кадровые университетские работники!
* * *– Я знал, что он сумеет! Знал! Знал!! Лживый пёс! Ипатый гений! – Вениамин ввалился… Нет! – Вениамин ворвался в комнату отдыха, довольный, как будто захватил весь валериций Герметикона, и принялся счастливо кричать, пугая и жену, и горничную.
– Я чуял, что он замышляет! Чуял! Чуял!!
– Что замышляет? Кто? – Агафрена догадывалась, что произошло, но не собиралась выдавать себя. – Объясни!
– Сукин сын!
– О чём ты?
– Только что… – Мритский замер, пару секунд таращился на жену, параллельно выделывая некие странные, рваные, незаконченные жесты, характерные для ошарашенного человека, и взахлёб продолжил: – Только что Холь распылил лекрийскую эскадру, поняла? На молекулы, чтоб ее хнявая манявка сожрала! На ипатые атомы! В ничто! В ничто!!
– Алоиз уничтожил эскадру? – Агафрена отреагировала именно так, как следовало: приоткрыла рот, широко распахнула глаза, прижала руки к груди… Может быть, чуточку наигранно, но взволнованный губернатор не почувствовал фальши.
– Угробил в пыль ипатым энергетическим лучом! – Вениамин топнул ногой. – Я знал, что этот гад меня обманывает! Знал, что его изобретение можно использовать в качестве оружия. Знал!
– И поэтому оставил меня здесь.
– И остался сам, – уточнил Мритский. – Рискнул – и выиграл.
Холь раскрыл карты, показал, на что способно его изобретение, но одновременно продемонстрировал своё слабое место – Агафрену. Ради Агафрены Холь сделает всё, что угодно.
Согласится с чем угодно. Отдаст что угодно.
– Хочешь присвоить открытие? – тоскливо спросила женщина.
– Холь показал, что по-настоящему тебя любит, – произнёс Мритский, наклонившись к её лицу. – И теперь он мой раб.
В нос ударило несвежее дыхание, но большее омерзение вызвало не оно, а слова, их смысл.
– Алоиз не вернётся, – через силу произнесла Агафрена. – Он не дурак. Он вырвался из твоих лап и ни за что не вернётся.
Ей очень хотелось верить в сказанное.
