Андреас внимательно посмотрел на Гатова, убедился, что тот не шутит, снял очки и, протирая их платочком, поинтересовался:
– Тебя… э-э… это обстоятельство не беспокоит?
– Мы знали, на что шли, – ответил Павел, едва сдерживая смех – он обожал подкалывать нерешительного и пугливого Андреаса. – Смерть с высоко поднятой головой меня не страшит, я готов встретиться с ней даже здесь, вдали от родины…
– Заткнись! – Андреас понял, что над ним смеются, покраснел и пообещал: – Олли пожалуюсь!
После чего вернул на нос очки, отвернулся и обиженно молчал следующие полчаса.
– В тот момент я решил, что мне не повезло и всё закончилось. В буквальном смысле всё: жизнь, мечты, стремления… Будущее казалось мрачнее Пустоты. Я не знал, что делать. – Рубен помолчал, глядя в большой иллюминатор кают-компании с таким видом, словно где-то в безоблачной лазури неба притаился он сам – молодой, крепкий, амбициозный и… растерянный. Помолчал, после чего продолжил: – Погиб не просто мой командир, погиб человек, которому я безусловно доверял и любил.
Он научил меня всему, что я знаю. Он привёз меня на Менсалу. Он хотел принести мир на эту многострадальную землю, но не успел.
– Маршал Кичик был великим деятелем, – осторожно проговорил Руди, воспользовавшись короткой паузой в монологе губернатора.
– Был, – не стал отрицать старик. Его бледные узловатые пальцы едва заметно подрагивали на резной голове шлёма, украшавшей чёрную трость. – И поэтому я повелел установить ему памятник на главной площади Лекровотска.
– Прекрасная конная статуя, – качнул головой Руди.
– Очень красивая и величественная.
– Её изваял Мали Беркибластарчик, величайший скульптор Герметикона.
У Йорчика было своё мнение насчёт способностей Мали, ради славы переспавшего едва ли не со всеми критиками и галеристами Бей-Гатара, и потому он перевёл разговор на другую тему, в очередной раз польстив новому компаньону:
– Не каждому великому человеку везёт с выдающимися учениками. Вы превзошли маршала, но до сих пор полны уважения к нему.
– Пожалуй.
Гостеприимный Рубен предложил учёному составить ему компанию на флагмане, доминаторе «Пророк Вуучик», а поскольку возможность отказа не рассматривалась, Йорчик уныло приготовился к самому худшему путешествию в жизни: скудная обстановка офицерской каюты, в лучшем случае двухместной; жалкий стол – на что, по-вашему, способны менсалийские кулинары? – и тягомотные беседы с неотёсанными чурбанами в форме, натужно изображающими лекрийскую военную знать.
