– Валериций, который мог стать нашим сокровищем, превратился в проклятие. Благодаря ему на Менсалу течет золото, и у людей есть чудовищный соблазн попробовать разбогатеть здесь. Убивая и отнимая то, что ещё осталось. Золото превращается в кровь, кровь требует железа, для железа нужно золото, а добыть его можно только с помощью валериция. Мы превращаем наше сокровище в оружие, а себя – в воинов и палачей. Мы убиваем свой мир. – Красный сумрак придавал словам Агафрены дополнительный вес. Окутывал печалью. – Уже убили.
– Почему же не уехал твой отец? Почему не увёз вас?
– Потому что почти все губернаторы, которые бежали с Менсалы, были найдены и убиты своими преемниками, – ровным голосом объяснила женщина. – Менсалийское золото имеет цвет крови, его крайне сложно присвоить.
– Но ведь кому-то удалось сбежать?
– Мне наскучила эта тема, – улыбнулась Агафрена, откладывая щётку для волос. – Не забывай, что у нас есть время лишь до утра.
– Всего до рассвета, – вздохнул Алоиз.
– Так не будем тратить его на разговоры о том, что мертво…
Она привстала с пуфика и соблазнительной тенью скользнула на кровать.
Обронила легчайшую шаль и жарко прижалась к распахнувшему объятия Холю совершенно обнажённой.
Желанной.
Сводящей с ума.
И Алоиз сходил с ума и терял голову, жадно целуя Агафрену, и не мог насытиться ею, сколько бы ни продолжались их свидания. И начинал тосковать сразу, едва проклятые обстоятельства заставляли возвращаться к конспирации.
Ибо жизнь свою Алоиз видел в Агафрене: в её глазах, в её улыбке, в том, что она рядом…
Их связь не могла не случиться.
Их связь, их роман, их адюльтер… Их счастье, и их… Нет, пока ещё не позор. Пока только счастье… Пока – нежность при встречах и томление, когда не вместе… Пока – упоительный омут, из которого нет никакой возможности вырваться. Да и желания такого нет – вырваться…
Конечно, будь жива Артемида, и будь у Алоиза настоящая семья… Обожаемая жена… Дети… Дом, на зависть всей Луегаре… Не отправься он в тот проклятый переход и не потащи с собой любимую… Если бы сыграли все эти «если», Холь продолжал бы просто дружить с Агафреной, подмечая про себя, насколько его Артемида красивее сестры… Умнее.
Добрее. Нежнее… Как подмечал раньше, когда вся его жизнь вращалась вокруг любимой. Когда он легко, без всякого напряжения, различал абсолютно похожих девушек, чем до появления Холя мог похвастаться лишь их отец.
Если бы…
Если бы Агафрена вышла замуж по любви.
