– Но от меня ускользает причина столь странного соседства.
– Исключительно воспитательная, – объяснил одноглазый.
– А… – Йорчик представил религиозную процессию, движущуюся к кабрару в какой-нибудь большой праздник, например, в светлую Сиулуку, весёлых людей, вынужденных пересекать воняющую площадь, и кисло уточнил: – Помогает?
– Весьма.
И не поверить короткому, спокойному и очень твёрдому ответу Собаки Лекрийского не было никакой возможности.
Губернаторский дворец оказался выполнен в традиционном для Лекровотска стиле, который Йорчик про себя окрестил «незаметной крепостью».
Трёхэтажное белокаменное здание с колоннадой и двумя крыльями господствовало над городом, вызывая уважение открытостью и лёгкостью стиля, но… но только опытный взгляд мог разглядеть замаскированные металлические щиты у больших окон – их можно было выставить за считаные секунды; оценить, что изящные беседки имеют слишком мощное основание и могут быть использованы в качестве долговременных огневых точек, как, впрочем, и все башни строения; пересчитать и всё равно ошибиться в количестве бетонных дотов по всему холму, поскольку их амбразуры закрывали укрытые дёрном щиты.
Дворец представлял собой цитадель, внутри которой Йорчика и Фила поджидал великий и ужасный Рубен. Рачительный хозяин Лекрии. Безжалостный и беспощадный.
– Считайте мои слова лестью, но я восхищён и обескуражен, – с чувством произнёс Руди после представления. – Не ожидал увидеть на Менсале подобный город. – Подумал и добавил: – Сейчас.
"
"– Во время войны, – уточнил Лекрийский.
– Совершенно верно.
– Это потому что мы перестали пускать в наш город войну. – Рубен бросил взгляд в окно, из которого открывалась удивительной красоты панорама на широкую Лекру и обнимающую её столицу. – Мы его любим.
Руди много слышал о самом старом менсалийском губернаторе, о его уме, силе, жестокости и о его кличке – Галанит, полученной Рубеном за многолетнюю дружбу с Компанией, и приверженности чиритизму.
И именно из-за клички, наверное, Руди предполагал, что при личной встрече с губернатором не растеряется и будет вести себя с привычной свободой – ведь человек, так истово уважающий Галану, должен ковром стелиться перед ярчайшим её представителем. Однако действительность оказалась несколько иной.
Лекрийский был стар, обходителен, однако глыба его личности ощущалась настолько большой и тяжёлой, что даже от вежливых фраз Рубена по спине пробегали мурашки.
