Дядя был твердо уверен, что, если ему удастся поговорить с Ридли Торпом, тот утвердит предложенную рекламную кампанию, однако не смог и близко подобраться к Торпу. Дядя знал про бунгало, где Торп уединялся по выходным, – почти всем в агентстве про это было известно – и решил застать его там. А еще он знал, что я… он знал… я же сама его… – Голос Нэнси, сбившийся на шепот под конец рассказа, и вовсе стих.
Она виновато посмотрела на Текумсе Фокса, но затем зажмурилась и с такой силой сжала ладонями виски, что побелели пальцы.
Открыв глаза, Нэнси попыталась улыбнуться, лишь уголки губ слегка дрогнули, не более.
– Наверное, я просто немного бесхарактерная, – рассудила Нэнси. – И наверное, мне все же нужно что-то выпить. Понимаете, меня всю ночь продержали в полицейском участке или, может быть, в тюрьме в Уайт-Плейнсе. И я ни минутки не спала, а потом, едва смывшись оттуда, сразу позвонила…
– То есть от полицейских вы сбежали?
– Да, меня оставили одну в кабинете, и я тихонько улизнула, прошла по переулку, позвонила сюда, а потом взяла чужую машину и…
– Вот как? Вы угнали чью-то машину? Ту, что стоит за домом?
– Да.
Мне нужно было поскорее сюда добраться, и я не решилась взять какую-нибудь напрокат или даже ловить такси, боялась, что…
– Секунду, – сдвинул брови Фокс. – Взгляните на меня. Нет, прямо в глаза… Вот так. Скажите, вы в ладах с законом?
– Я вполне благоразумна. – Губы Нэнси снова дрогнули. – Бывает, порой я совершаю глупости, но в целом я честная девушка.
– Позвольте взглянуть на вашу руку.
Не колеблясь, Нэнси исполнила просьбу. Фокс принял протянутую руку в свои, чтобы внимательно осмотреть тыльную сторону и ладонь, костяшки и кончики пальцев, каждый маленький твердый бугорок.
– Это не гадание, – негромко произнес он. – Красивая рука. В той машине осталось что-нибудь ваше?
– Нет.
– Совсем ничего? Вы уверены?
– Ничего.
Повернув голову, Фокс повысил голос до зычного баритона:
– Дэн!
Чуть погодя за дверью раздались шаги, гораздо более тяжелые, чем у Фокса, открылась сетчатая дверь и на террасу вышел мужчина в рубашке и без галстука.
Ему было где-то под сорок. В глаза бросались очень широкие плечи и смуглое лицо, такое квадратное, что его контур с легкостью можно было бы изобразить с помощью линейки. Сдержанные движения его челюсти указывали, что он еще что-то не успел дожевать. Мужчина подошел ближе и пророкотал, словно из глубокой пещеры:
– Уже здесь, Тек.
– М-да, – протянул Фокс. – Заправь рубашку.
