– Да, я… чтобы увидеть, как ты… убедиться, что…
– Звание чемпиона мира среди путаников и недотеп торжественно присуждается тебе, Диего.
– Сам знаю. Прежде всего, зачем я только стащил ее…
– Вот-вот. Неразумный был ход. И теперь ты в трудном положении, куда загнал себя сам… или загонишь, когда на тебя навалятся копы. Кстати, где ты раздобыл нитробензол? Тебе придется рассказать, разумеется. И про ту посудину заодно. А что скажут свидетели? Ты разве не сидел над своими аранжировками с момента моего звонка и до прихода сюда? Почему взломал дверь, хотя мог просто воспользоваться ключом? Тот же вопрос насчет комода.
И что ты сделал с вазой? Я еще битый час могу продолжать в том же духе. Самый тупой из копов поднимет тебя на смех вместе с твоими признаниями.
– Ну и пусть, – упрямо буркнул Диего.
– Бог ты мой! – с ноткой отвращения возмутился Фокс. – Ты ведь не хочешь сказать, будто и впрямь вообразил, что хоть кто-нибудь проглотит такую наглую ложь?"
"– Я хочу сказать, – твердо встретил его взгляд Диего, – что, если ты позвонишь в полицию, они услышат от меня только это… – Невольная гримаса исказила его лицо, обнажив зубы и десны.
– И все остальные тоже услышат, включая и тебя, Фокс. Если хочешь расследовать убийство – вперед! Я хочу призвать убийцу к ответу не меньше тебя самого. Только не здесь. Я никого не убивал. Проклятье! Какое отношение к убийству могут иметь мои чувства к Гарде? И при чем тут чертова ваза? – Диего оборвал себя; его челюсть ходила ходуном; он приподнял руку и тут же безвольно уронил ее.
– Извини, Фокс, – сказал он с неожиданной и неуклюжей учтивостью. – Ты считаешь, что избавил меня от смерти? Спасибо. Но это все, что я собираюсь сказать. Кому угодно… – Он махнул рукой. – Телефон вон там.
Фокс смотрел на своего друга, на его скривившиеся губы, на глаза, полуприкрытые в попытке скрыть смертельную рану, нанесенную гордости, или надеждам, или самоуважению, что заставило Диего в отчаянии признаться в несовершенном им воровстве.
Было заведомо бесполезно приставать к нему, уговаривать или урезонивать. Как-нибудь потом, возможно, но не сейчас. Руки Диего двигались, указательным и средним пальцем правой руки он поглаживал обрубки тех же пальцев левой. Фокс раньше не видел, как Диего это делает; вообще говоря, никто этого не видел, так как Диего никогда не позволял себе этот маленький жест отчаяния – разве что наедине с самим собой.
