– Только это я и успел, не считая того, что установил, из какого стакана Данэм выпил, перед тем как упасть. Я отдал его сержанту Крейгу.
Деймон пробежал взглядом список имен, после чего повернулся к сержанту:
– Хорошо, займись делом. Ничего не упускай. Все, что найдешь в карманах, передашь мне. Как только труп сфотографируют, отправь его на вскрытие. И найди то, в чем был принесен яд… Он, кстати, мог быть жидким или в виде порошка. Ищи по запаху, но имей в виду: порошок не имеет запаха, пока его не разведут. Внизу считают, что набрали что-то пипеткой.
Отправь в лабораторию вместе с собранными осколками бутылки и со стаканом, из которого он пил. Двоих поставь у двери. Доктор, я предпочел бы получить результаты вскрытия как можно скорее.
– Вечером в воскресенье, – безрадостно протянул доктор.
– Вот-вот… Там, где я сейчас, тоже воскресенье. Ну хорошо, лейтенант, показывайте, где эта ваша библиотека… и, ради бога, прекратите так улыбаться. Можно подумать, кто-то отравил беднягу только затем, чтобы протащить ваше имя в газеты.
– Прошу за мной, инспектор, – с достоинством произнес лейтенант.
Войдя в библиотеку, инспектор Деймон остановился и огляделся, тяжело вздохнул и снова огляделся. Когда он появился на пороге, к нему сразу обратилось пятнадцать пар глаз, и даже при том немногом, что было ему известно, он нисколько не сомневался в том, что за одной из этих пар глаз скрывается мозг, лихорадочно собирающий все доступные ему хитрость и обладание для защиты от смертельной опасности. Именно то, как некоторые убийцы умели сосредоточиться при встрече с роковой опасностью, которую он собой воплощал, заставляло инспектора высоко оценивать умственные способности и нервную систему людей, независимо от их пола.
Деймон не переставал изумляться тому, как сознание чудовищной вины прячется порой тихо и неприметно в крошечной темнице человеческого черепа…
– Миссис Помфрет, – сказал лейтенант Уэйд.
Она уже сделала шаг, и Деймон двинулся навстречу, чтобы представиться лично.
– Я инспектор Деймон, – сипло произнес он, чувствуя некоторую неловкость.
Ему частенько приходилось иметь дело с любыми проявлениями скорби, и с ними он справлялся без особого дискомфорта, но глаза этой женщины смутили его. Они были сухи, тверды, пронзительны… и не несли в себе никаких эмоций.
Она заговорила спокойно, делая четко выверенные паузы, словно отмеряя количество воздуха, необходимоле для произнесения каждого слова:
– Эти полицейские ничего не добились. Ничего не сделали.
