У служебного входа никто не поинтересовался, куда они идут, что было удивительно, но у обоих не было настроения обсуждать подобную странность. Они поднялись по лестнице, прошли узким коридором, еще пару раз повернули, пересекли просторное помещение, до потолка набитое самым разнообразным инвентарем – от свернутых занавесов до ремонтных козел, – и открыли очередную дверь."
"До начала концерта здесь находилось человек десять, но теперь их количество удвоилось. И если раньше была атмосфера напряженного и нервного ожидания, то сейчас Фокс, быстро окинув всех взглядом, заметил на лицах присутствовавших потрясение, недоверие и ужас.
Лишь двое полицейских, стоявших спиной к стене по обе стороны от закрытой двери в гримерную, не выражали этих эмоций. Ближе всех к Фоксу с Диего оказался Адольф Кох, сидевший на краешке деревянного стула, как обычно, элегантный, но в эту минуту жадно ловивший воздух приоткрытым ртом.
– В чем дело? – подойдя к нему, спросил Диего.
– Что? – поднял голову Кох. – А-а-а… Это вы… Ян… Он покончил с собой.
Застрелился.
Глава 2Один из полицейских, громко топая, подошел к ним и поинтересовался:
– Как вы, парни, сюда попали? Там разве не выставлен патруль?
Диего повернул голову посмотреть на него, но заговорить не смог.
– Все в порядке, – ответил Фокс за них обоих. – Мы прошли со служебного входа. Мы имеем отношение…
– Отношение к чему?
– Они друзья мистера Тусара, – пояснил Кох, и полицейский, кивнув, отошел.
Диего стоял, таращась на дверь гримерной, с искаженным лицом человека, который пытается оторвать от земли непомерную тяжесть.
Фокс проскользнул в угол и стал наблюдать за происходящим. Он поступал так всегда, подчиняясь не только инстинкту, но и давней привычке. Когда-то он считал эту привычку досадным дефектом и по-прежнему не находил нужным ею гордиться, но продолжительный и порой болезненный опыт приучил его воспринимать ее как данность. События и ситуации, вынуждавшие кровь большинства людей вскипать в жилах или, наоборот, замораживавшие ее, мигом превращали мозг Фокса в точный инструмент учета и оценки.
Нравилось это Фоксу или нет, но перед лицом трагедии он вынужденно принимал на себя такую функцию, в то время как остальные были вольны стонать, многословно утешать друг друга или падать без чувств.
Из тех, за кем наблюдал сейчас Фокс, никто не упал в обморок. Люди стояли тут и там, разбившись на пары или группки; все они либо молча разглядывали закрытую дверь гримерной, либо разговаривали вполголоса.
