Нет, она отнюдь не считала, будто без него воцарится неподобающее веселье, но ведь все собравшиеся за столом – просто гости, и не столь уж важно, какие обстоятельства собрали их здесь, но широкая спинка выставленного напоказ пустого кресла выглядела продуманным укором и мрачным стимулом к всеобщему унынию. Когда подали холодные мясные закуски, Миранда шепнула что-то в этом роде сидевшему справа от нее Эндрю Гранту, а тот поразил ее признанием, что не заметил за столом лишнего кресла."
"Трапеза проходила под жужжание электрических вентиляторов.
Разумеется, никто не пытался искусственно продлить далеко не веселое застолье, но никто и не спешил скорее с ним покончить, чтобы заняться чем-нибудь. Делать было, в сущности, нечего. Полиция оставалась в доме, и это делало вероятной подготовку нового раунда допросов. Все присутствующие знали, что прибывший из Нью-Йорка знаменитый инспектор Деймон обедает сейчас в библиотеке. Постепенно за окнами столовой сгустились сумерки, и, когда подали шербет и малину, Беллоуз включил свет.
Сдержанные разговоры на пониженных тонах, звучавшие за столом на всем протяжении обеда, не набрали громкости после его окончания. Говорить было не о чем, поскольку все как один отказывались обсуждать ту единственную тему, которой были заняты их головы. Состояние их нервов, как и общая готовность испытать новое потрясение от очередного неожиданного инцидента, сделались очевидны, когда Текумсе Фокс обратился через стол к Миранде, вынужденно повысив голос, чтобы перекрыть жужжание вентиляторов:
– Можно, миссис Пембертон? Я бы хотел предложить сыграть в игру.
На него с напряжением уставились сразу восемь пар глаз.
Миранда приподняла брови:
– В игру?
– Да. Можно и так выразиться… – Фокс подал знак Беллоузу, и дворецкий, достав что-то из буфета, подошел к столу. – Я попрошу всех вас принять в ней участие, если не будет возражений. – Он принял из рук Беллоуза поднос, кивком выразил дворецкому свою благодарность и обвел сидящих за столом быстрым взглядом: Миранду и Гранта, Джеффри и Макэлроя, Кестера и Фуллера, Нэнси и Генри Джордана.
– Это может показаться вам легкомысленной забавой, но и вреда от нее никакого. У меня тут восемь листов бумаги и восемь карандашей. Я вручу их каждому из вас и попрошу написать кое-что – один и тот же текст, который продиктую, – а после проставить свое имя, для удобства.
