– Поговорим на отвлеченные темы минут пять, хорошо? По крайней мере, вам не приходится слоняться по собственному дому, то и дело натыкаясь на окружных прокуроров, полицейских и детективов. Я даже не догадываюсь, что значит потерять работу, что это за чувство, поскольку в жизни своей не работала ни дня. Чем же вы собираетесь заняться теперь, когда все это кончится?
Грант пожал плечами:
– Поищу себе другую работу… На этот раз, если получится, в каком-нибудь издательстве. Мне самому нужно было стать издателем.
Миранда смотрела на него во все глаза:
– Зачем это вам? Чтобы сделать из себя «настоящего» мужчину?
– Боже, нет! Как вам только в голову пришло?
– Брат подсказал.
Так зачем вам становиться издателем?
– Чтобы зарабатывать. Подняться по лестнице успеха. Лучшие и самые успешные издатели – это на самом деле писатели, которые слишком ленивы, чтобы писать. Я как раз из таких.
– И вы стали бы хорошим издателем?
– Великолепным. Если когда-нибудь мне удастся начать и если я выберусь из этой гнусной истории… О, прошу прощения!
– За что? Я бы назвала ее похуже, чем просто «гнусная».
Признаться, я и сама увязла в ней, совершив кое-что неподобающее. Кстати, когда я подошла, ваш друг мистер Фокс как раз рассказывал вам о перчатках?
– О перчатках? Нет. – Грант нахмурился. – О каких еще перчатках?
– А я решила, что именно о них, – нахмурилась в ответ Миранда. – Я должна кое в чем признаться вам и вашей племяннице, но только не сейчас. Я сыграла с мисс Грант злую шутку… правда, в тот момент не имела представления, что она – это она.
С тех пор я не теряю надежды, что вы оба меня простите, и потому стараюсь произвести благоприятное впечатление, что дается мне чертовски непросто, учитывая обстоятельства. Я не какая-нибудь гламурная барышня, сама могу поджарить яичницу, а однажды, когда была в Палм-Бич и носила купальник, один мужчина посмотрел на меня целых два раза.
– Никогда особо не любил яйца.
– Значит, нажарю картошки. Если вам нужны комната и душ, пойдемте со мной наверх.
Когда они скрылись за дверью, ведшей в главный холл, с другого конца в гостиную вошла Нэнси Грант, только что покинувшая переднюю террасу.
Она выглядела относительно свежо, но не особенно опрятно, поскольку на ней были те же юбка с блузкой, в которых она выпрыгнула из окна здания суда утром в понедельник. Оглядевшись по сторонам и поняв, что никого нет, помялась в нерешительности, а затем направилась к стоящей у открытого окна мягкой кушетке и, растянувшись на ней, прикрыла глаза.
