Или Семён прав, и такого понятия, как дружба между мужчиной и женщиной, не существует? Что если мы обманывались, и пелена с глаз слетела в момент, когда из меня пьяной тогда вырвалась эта просьба?
— Он бросил меня. Изломанную, едва выжившую, Сём. Я знаю, что аварию спровоцировал не он, но он рисковал. Сильно. Мной, понимаешь?
— Я тоже чувствую вину. Ведь ехали вы ко мне, — тоже отставляет чашку и всколачивает пятернёй волосы.
— Глупость! Тем более ты пострадал из-за нас. А он… Бросил обоих.
Звягин поднимает на меня глаза и внимательно смотрит, сведя брови.
— Юль, ты разве не в курсе всего?
— Не в курсе чего? — внутри пробегает холодок.
Семён медлит, будто ему не хочется рассказывать, или он удивлён, что мне неизвестны какие-то подробности.
— После аварии Егор трое суток просидел на полу под дверью твоей палаты. У него самого было лёгкое сотрясение, но врачи так и не смогли заставить его уйти в свою или домой.
Я смотрю на Семёна во все глаза, пытаясь переварить. Родители ведь сказали, что он исчез на следующий день.
— А потом у твоего отца кончилось терпение. Он вышвырнул его за шкирку, сказав, что если его девочки не станет, то Вертинский будет гореть в аду, потому что виноват. Егору сорвало крышу конкретно, он напился, пробрался в спортклуб, заперся в душевой и очень старательно поорудовал лезвием. Вытащил его Шевцов, и очень вовремя. Не знаю как, но нашёл контакты отца, а на следующий день загрузил в машину и отвёз к тому.
Меня начинает бить мелкая дрожь. Я встаю и отхожу к окну, обхватив себя руками.
Внутри всё сжимается.
Он не бросал. Не хотел бросать. Тонул в чувстве вины, едва не свёл счёты с жизнью.
Тогда почему за эти два года ни разу не попытался связаться? Решил, что с глаз долой и из сердца вон?
«Дал время»? Для чего?
А он спросил, нужно ли оно мне было вдали от него?
Снова вопросы, на которые нет ответов. Что же я такого ему сделала, что он вычеркнул меня из жизни в самый трудный для меня период?
— Это ничего не меняет, — говорю сама себе, но получается вслух.
— И не оправдывает два года молчания.
— А я его и не оправдываю, — Звягин выливает остатки чая в раковину и ополаскивает кружки. — Но на твоём месте выслушал бы его.
— Если бы он хотел говорить, уже давно бы это сделал.
Чувства смешиваются. И радость, что Вертинский не просто перешагнул через меня тогда после аварии, и злость и непонимание, почему исчез потом.
Начинает болеть голова. Я прощаюсь с Семёном и ухожу. Сажусь за руль и уезжаю в сторону города.
