Видимо, в тембре его голоса было что-то располагающее к себе. По крайней мере, Ковалева не удивилась внезапности вопроса, не рассердилась на бесцеремонность, а лишь улыбнулась еще печальнее.
— Вам кажется, что со мной произошло что-то плохое? Если и так, то было это очень много лет назад. Так много, что столько, возможно, и не живут. Вот вы знаете, я иногда думаю, что совершенная однажды подлость, даже не со зла совершенная, а по недомыслию, под бременем страстей человеческих, возвращается бумерангом.
И от этого бумеранга никуда не укрыться, он все равно настигнет тебя рано или поздно.
— Я не понимаю, — осторожно произнес Лавров. Ему казалось, что сейчас эта женщина, Аля, говорит что-то очень важное для расследования, в котором он участвовал, но он никак не мог сфокусироваться, вычленить это важное.
— Боже мой, что же тут непонятного. Вот скажите, у вас дети есть?
— Есть, сын.
— А у меня детей нет, и я уверена, что это наказание за предательство. Вас когда-нибудь предавали?
— Да.
— Лавров тяжело сглотнул, вспомнив Веру. — Правда, я вроде никогда никого не предавал.
— Ну вот. А у меня ситуация наоборот. Меня всю жизнь любили, баловали, носили на руках, решали за меня все мои проблемы. И жизнь была легкой и волнующе прекрасной. А я предала и уже много лет за это расплачиваюсь. Ладно, не к месту я этот разговор затеяла, — сказала она, позабыв, что зачинщиком разговора на самом деле был ее случайный собеседник. — Приходите через неделю за букетом.
Уверяю вас, что вы останетесь довольны.
Лавров вышел из магазина, перешел дорогу и обосновался на скамеечке в аллее, расположенной вдоль улицы, на которой располагался «Мир цветов». Проезжая часть здесь была разделена узкой, вымощенной тротуарной плиткой яблоневой аллеей. Кроны деревьев уже покрылись легкой зеленой дымкой. Весна в этом году была удивительно ранней. Снег, ржавый, черный, уже весь сошел, асфальт просох, в воздухе пахло весной и счастьем.
Лавров даже принюхался, чтобы убедиться, точно, запах счастья был разлит вокруг, как самые лучшие в мире духи.
Это было странно до невозможности. Смерть Веры, горе Степки, непростое сближение, которое шло между ними, отсутствие нормальной работы, необходимость снова социализироваться в обществе слабо располагали к тому, чтобы чувствовать себя счастливым. И все-таки это остро-сладкое, давно позабытое чувство бушевало в груди, возрождая какие-то смутные надежды.
