— Да ладно тебе, Дим, что ты на воду дуешь? Поговорит Лилька с Лагранжем, тогда успокоишься?
— А кто такой профессор Лагранж? — с любопытством спросил Лавров.
— У-у-у, брат. Это гений. Заведующий судебным отделением нашей областной психушки Франц Яковлевич Лагранж. Ему еще сто лет не исполнилось, Лилька?
— Ему восемьдесят, — ответила она. — Но дай бог нам с тобой иметь такую ясную голову, как у него.
— Да, мощный старик, я как-то с ним один раз пересекался. Впечатление осталось на всю жизнь, — признался Бунин.
— Ощущение, что он тебя без рентгена на молекулы разбирает одним только взглядом. Ты еще не подумал, а он уже в курсе.
Лиля, которая училась у Лагранжа, услышав такое определение, улыбнулась. Франц Яковлевич читал в юридической академии курс судебной психиатрии, с той поры Ветлицкая его нежно любила и периодически навещала. Однако ощущение, что ее сканируют, возникало всякий раз, когда она общалась с Лагранжем. Так что Бунин был прав.
Из коридора послышался возбужденный перестук шагов, и в кабинет к Бунину то ли влетел, то ли ворвался Алексей Зубов.
Неодобрительно оглядев компанию, со стороны сильно напоминающую команду заговорщиков, он повернулся к майору.
— Общаетесь? — спросил он, как выплюнул, и обычное короткое слово прозвучало отчего-то грязнее, чем матерное ругательство. — А у нас труп новый.
— Где? — выдохнула Лиля. Зубов посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Лаврова, и снова с издевкой — на Лилю.
— В больнице. В городской. В отделении реанимации.
— Ты что, пьяный? — Воронов шагнул к Зубову и тряхнул его за плечи. — Докладывай давай, чего жилы тянешь?
— Понимаю ваш сарказм. — Зубов коротко хохотнул и снова покосился на Лаврова. — В отделении реанимации трупов практически как на кладбище. Но этот, точнее эта, скончалась не от болезни. Насильственная смерть, хоть и в больнице.
— Леха, ты бы перестал кривляться, — коротко попросил Бунин. — Объясни толком, что случилось?
— Прямо при этом? — Зубов кивнул в сторону Лаврова."
"— Да.
При нем, — не вступая в длительные объяснения, ответил Бунин. Только хорошо знавшие Ивана люди представляли, какая непреклонная воля и железный характер скрываются за его непробиваемым спокойствием.
— Ну, смотрите. Вам виднее, если что, я предупреждал. — Неприязнь Зубова к Лаврову была такой демонстративной, что становилось даже неудобно. — В общем, бабка лежала в реанимации. Уже как овощ лежала, подключенная ко всевозможным аппаратам. Не дышала самостоятельно.
