Мы вошли в гостиную и расположились на огромном мягком диване графитового цвета. Надо сказать, у тестя всегда был потрясающий вкус. Дом выглядел очень современно как снаружи, так и изнутри. Насколько мне известно, Роман Федорович работал не с одним дизайнером, и большинство идей в части дизайна интерьера своего жилища были именно его. В выдержанных спокойных тонах дом производил впечатление очень уютного и семейного гнездышка, в котором хотелось жить. Для тестя и его супруги, мамы Карины, дом был великоват, но сам Роман Федорович слишком любил простор, ему нужно было много пространства, потому каждая комната была больших размеров.
— Супруга уехала на пару дней, так что давай закажем что-нибудь перекусить, я без нее даже яичницу приготовить не могу, — усмехнулся Роман Федорович.
— Мне все равно, я не голоден, — коротко ответил я, разглядывая своего родственника. За то время, что я его не видел, мой тесть стал выглядеть лучше, даже немного похудел. Морской климат определенно пошел ему на пользу.
— Вот как! — задумчиво ответил Роман Федорович.
— Ох, и не нравится мне твой тон, сынок. Не с добром приехал, поди?
— Зависит от исхода нашего разговора, тесть, — медленно произнес я, переводя взгляд на картину, висящую в углу. — Увлеклись живописью?
— Есть немного. Тимур, давай так. Ты пока располагайся, прими душ с дороги, дождёмся, когда привезут заказ, и всё обсудим. Хорошо?
— Договорились, — я нервно провел рукой по волосам, — времени до вечера ещё полно.
Разумеется, я хотел поскорее все выяснить, но в то же время четко осознавал, что разговор предстоит долгий и сложный.
Потому я отправился в выделенную для меня спальню, совмещенную с ванной комнатой.
Я находился в самолете несколько часов и за это время успел взвесить и проанализировать все то дерьмо, которое творилось на протяжении почти десяти лет в моей жизни. Постоянно кто-то принимал важные решения за меня, выдвигая ультиматумы и связывая меня по рукам и ногам. Я взрослый и самодостаточный человек, который был вынужден идти на поводу у других.
Меня передернуло. Теперь все изменилось. Никто и никогда не станет указывать, что мне делать и как поступать. И больше ни одна живая душа не станет угрожать ни мне, ни моей семье.
Я думал и о ней, о девочке, с которой мы потеряли так много времени. Я задавался одним единственным вопросом: почему, черт возьми? Я должен был все исправить, иначе никогда не смогу простить себя за ту боль, что причинил ей.
Я должен объясниться с Алиной.
