Ведь я говорила обо всем только со своей обиженной стороны, — мама улыбнулась. — Но ведь и был твой отец, который оценивал ситуацию несколько по-другому.
— Хочешь сказать…, — начала я, продолжая всхлипывать.
— Хочу сказать, что только тебе решать, дочь, с кем тебе быть счастливой, — мама опустила глаза на письмо, которое я держала в руках. — Любит, Лина. Пишет, что любит. Веришь ему?
— Верю. Он ждет меня.
— А ты чего ждешь? — спросила мама, поглаживая меня по волосам.
— Наверное, когда смогу успокоиться, — улыбнулась я.
— Хотя навряд ли это получится сегодня.
— Нам тебя не ждать сегодня? — мама подмигнула мне.
— Маааам, — протянула я, смеясь сквозь слезы.
— Иди уже, — сказала моя родительница, после чего направилась в сторону кухни.
Я выбежала на улицу и, прыгнув в свою машину, выехала со двора. Дождь лил как из ведра, будто по заказу для меня и Тимура, смывая всю горечь разочарований и открывая путь чему-то новому и светлому.
Мои глаза были по-прежнему на мокром месте, и я никак не могла успокоиться. Предвкушала встречу, знала, что он меня ждет, но все равно чего-то опасалась.
Припарковавшись рядом с его машиной, я выскочила из своей. У меня не было зонта, и я надеялась, что Тимур был благоразумен и остался внутри внедорожника. Но нет, Покровский ждал меня, как и говорилось в письме, на лавочке. Той самой, где в прошлый раз я ждала его под дождем, чтоб рассказать о сыне. Как символично.
Тимур смотрел прямо перед собой, казалось, не замечая того, что он промок с головы до ног. В его глазах я увидела столько боли, что мне стало не по себе. На него было страшно смотреть. За время, что мы не виделись, его лицо осунулось, а под глазами были заметны мешки, вероятно, из-за бессонных ночей. Наверняка, ему несладко пришлось в больнице. Мама говорила мне о том, что он звонил и вскользь упоминала о его самочувствии. Поэтому я была в курсе всего.
— Ты мог бы взять зонт, — громко сказала я, пытаясь своими словами перекричать дождь.
— Мог бы, — ответил он, не сводя с меня своих голубых глаз. — Ты пришла, Лина.
— Пришла, конечно, пришла! — мое душевное равновесие пошатнулось, и все, что накопилось, выливалось в каждом слове и с каждой новой слезой. — Покровский, я не могу так больше. Ты вечно все пытаешься испортить! Я ведь все решила для себя после разговора с Кариной.
