Домашней прислуге велено раздать по сто или пятьдесят рублей в зависимости от заслуг. А вот Курдюмова приказано гнать в шею без всякой жалости. За исполнением его воли проследить нотариусу Меморскому, которому назначалась премия в три тысячи рублей. Завещание Бабанов подписал, упомянув и купца 1-й гильдии, и прочее. О наследнике не упоминалось.
Бережно отложив лист, Дмитрий Козьмич откинулся на спинку кресла.
– Вот оно как повернулось…
– Духовное, составленное собственноручно, имеет равную силу, как заверенное, – сказал Пушкин.
– Вашим бедам конец.
– Понимаю, почему Федор срочно меня вызвал… Составил и не успел передать нотариусу, на следующий день скончался… Зову Меморского, обрадую старика…
Порыв Пушкин остановил.
– Для окончания розыска нужно два дня, – сказал он. – В качестве платы за ваше терпение обещаю не жениться на Астре Федоровне.
Крепко сжав чиновника сыска в объятиях, Дмитрий Козьмич дал согласие.
– Что в записной книжке? – спросил Пушкин, глядя на потертую обложку.
– Траты Федора, которые совершал по своей надобности…
Так аккуратно были названы расходы, которые господин Бабанов предпочитал держать в тайне. Пушкин спросил разрешения взглянуть. Купеческим жестом ему вручили книжицу. Как награду.
– Только тебе, честному человеку, могу доверить… Сам понимаешь, никто не должен знать…
Записная книжка была начата почти двадцать лет назад. На год приходился разворот. Столбиком были записаны женские фамилии. Впрочем, попадались сокращения: буквы с точкой.
Рядом с каждой фамилией – цифры. Перелистывая страницы, Пушкин узнавал, сколько и кому платил Федор Козьмич. Несколько лет он выплачивал Капустиной Ф.М. по четыреста рублей, что равнялось годовому взносу за пансион мадам Пуссель. Рядом находились другие четыреста рублей, выплаченные Листовой Н.С. Регулярная выплата исчезла в год, когда у маменьки Василисы закончились деньги на обучение дочери и она вынужденно пошла в компаньонки. Последняя трата Федора Козьмича в двести рублей находилась в середине листа, отведенного под 1893 год, и значилась: «Н.
»
– Много ли узнал? – спросил Дмитрий Козьмич, возвращая книжицу в тайник.
– Достаточно, чтобы предотвратить новое убийство, – ответил Пушкин. – Хорошо помните ваших служащих?
Вопрос оказался странным.
– Как не помнить, столько лет вместе, – ответил Дмитрий Козьмич. В интонации его появились властные нотки, как полагается полновластному хозяину дела.
