Отдельные купе для раздевания были обставлены кожаными диванами и украшены картинами пасторальных сюжетов. Тут же все туалетные принадлежности и машинка для сушки волос. Кроме русской парильной, имелись ирландско-римская баня, гимнастический зал, массажный зал с массажистами, зал для лечебной гимнастики и обливания водой, куафюрный зал[29] и парикмахерская, паровая механическая прачечная с дезинфекцией и искусственной сушкой белья. Теплые помещения оборудованы термометрами и новейшей вентиляцией. Забота владельцев ушла так далеко, что в банях всегда дежурили врачи.
Мраморные красоты Пушкин не замечал. Он спросил полового, где купе графа Урсегова. Его провели по коридору, выстроенному в стиле поздней готики, с высоким арочным потолком и резными колоннами. Половой постучал и спросил разрешения впустить посетителя.
– Заходи, кто там! – весело отозвался граф.
Половой открыл перед Пушкиным дверь купе. Урсегов облачился в простыню, замотанную на манер римской тоги. Он величественно воздел руку.
– Приветствую тебя, о друг, Алёша мой! Содруги уж мои ожидают с нетерпением тебя, мой новый и всеславный родственник!
В банных тапочках он не слишком походил на древнеримского сенатора.
– Что мрачен, друг, как туча грозовая? Ты в бане, милый мой, а не на ратном поприще… Оставь все мысли мрачные, открой же дверь в рай банных удовольствий и наслаждайся паром чистого искусства… Помоемся и поедем в «Яръ» праздновать конец нашей с тобой холостой жизни… Там сегодня цыгане…
Дверь банных удовольствий, в которой торчал половой, надеясь на чаевые, Пушкин захлопнул.
– У меня достаточно оснований вызвать вас в сыскную полицию для снятия допроса, – сказал он, загораживая дверь, будто граф мог убежать. – Однако счел возможным дать вам шанс на признание.
Урсегов еще не до конца осознал, что происходит.
– Какое признание, Алёша?
– Чистосердечное.
Попятившись, граф споткнулся о кушетку, застланную чистой простыней, и почти упал на нее.
– Изволь… В чем хочешь, чтобы я тебе признался? – спросил он, скрестив руки.
– Начнем с малого, – Пушкин вынул из кармана и предъявил оригинал письма женихов. – Это объявление написано вами и подано в газету «Московский листок».
Граф застенчиво улыбнулся.
– Ну все, припер к стенке… Признаюсь в авторстве.
– Кто отнес в газету?
– Попросил об одолжении приятеля, Рихарда Ферха…
– Объявление принесла барышня, которая назвалась Астрой Бабановой."
"– Да? – выразительно спросил Урсегов.
