– Расследуя смерти мадемуазель Юстовой и Бутович, я обязан задать эти вопросы.
Его будущая теща уже не только не сердилась, но с легкостью простила глупость, на какую способны разве что мужчины."
"– Ну, вот так бы сразу и сказали… А то устраиваете допрос… Неужели вы могли подумать, что за пятнадцать лет, что я держу кассу вместе с мадам Капустиной, буду убивать ради каких-то двух тысяч? Да знаете, сколько счастливых браков в Москве благодаря моей кассе? Да знаете, сколько невест получили приданое, когда в кассе не хватало взносов? Всего-то и оставляю себе банковский процент, да и то не ради прибыли, а чтобы соблюдать купеческое правило: во всем должен быть прибыток… Тем более Юстова и Бутович учились с моими дочерьми… Как вы только могли подумать… А что с ними случилось?
– Их отравили, – ответил Пушкин.
– Аконитином.
Авива Капитоновна, кажется, сдержала слова, так и рвавшиеся у нее с языка.
– Бедные девочки, – только сказала она. – Кому понадобилось их убивать?
Пушкин предпочел сменить тему.
– Что намерены делать после свадьбы с графом?
– Ах, что мне делать… Оставлю все дочерям, уедем в Париж.
– Торговлю шерстью намерены продать?
Ему шаловливо погрозили пальчиком.
– Не женились, а уже входите в дела семьи… Вот так бы и сразу… Нет, не решила, посмотрим, какие будут предложения.
– Покупатели имеются?
– Ваше приданое никуда не денется, – ответила Авива Капитоновна, чуть дразня.
– Полагаю, господин Курдюмов первый в очереди покупателей?
Авива Капитоновна приложила пальчик к губам в знак молчания.
– А этого вам знать не положено, милый Алексей Сергеевич…
С некоторым напряжением мышц Пушкин встал с такого мягкого и уютного дивана.
– Чтобы закончить разбирательство с кассой взаимопомощи невест, позвольте взглянуть на конторскую книгу…
– Ох, ну какой вы. – Мадам Бабанова даже руками всплеснула. – Ну хорошо, только ради вашего успокоения. Ждите здесь… Сейчас принесу…
Она вышла, оставив чиновника сыска в одиночестве. Пушкин подошел поближе к величественному портрету хозяина дома и стал изучать реалистические черты.
Федор Козьмич смотрел на чужака по-прежнему строго. Как будто хотел поведать тайну, да не мог шевельнуть нарисованными губами.
Мадам Бабанова задерживалась. Она вернулась через четверть часа и призналась, что не смогла найти конторскую книгу. Не имеет малейшего представления, куда она делась. Всегда лежала на ее рабочем столе – и вдруг нету. Как сквозь землю провалилась. Но ничего, обязательно найдет.
