Как вода с тела белого скатилася,Так скатилася с меня девичья волюшка.По тому ли приказанью батюшкину,По тому ли повеленью матушкинуОтдают мою волю свекру-батюшке в повиновеньицо,Отдают мою буйну головушку свекровке-матушке в послушаньице,Мою девичью красоту доброму молодцу,Александру Ивановичу во владеньице…«Песни Северо-Восточной России».Записаны Александром Васнецовым. М., 1894. 27 апреля 1894 года* * *Любое утро свадебного сезона в Москве было исполнено страданий. Страдали чиновники в присутственных местах, страдали офицеры в казармах и полицейские в участках, страдали приказчики в лавках и отцы семейства в доходных домах.
Страдали письмоводители городской управы, студенты в университетских аудиториях, учителя в гимназиях. И даже, страшно сказать, секретари в канцелярии генерал-губернатора."
"Страдальцы исключительно мужского пола страдали за мягкость характера и чужое счастье. Ведь накануне, на свадьбе, куда их пригласили, нельзя было не выпить с женихом, с отцом жениха, с отцом невесты, с дружкой жениха, с посаженным отцом, с почетным гостем и дальше уже не пойми с кем.
Пили за здоровье молодых, за достаток в доме, за обильное потомство, за многие радости и тому подобное, что так щедро изливается на словах и редко случается в жизни. Проснувшись поутру, страдальцев ждало возмездие за мягкое сердце. Не помогали ни чай, ни рассол, ни аптечный порошок, ни холодная вода. А на службу идти приходится. Вот и брели они, подпирая головы, кто в присутственное место, а кто в лавку. Там начиналась пытка, какую описать невозможно, а только пережить.
После чего дать зарок никогда не идти дальше третьей рюмки. И на следующей свадьбе начать все сначала.
Приемное отделение сыскной полиции ничем не отличалось от прочих мест: утро и здесь было болезненным. Чиновник Кирьяков сидел за письменным столом и не мог пошевелиться: каждое движение отдавалось в висках колокольным звоном. На лице его застыло мученическое выражение: «Зачем человеку на свет родиться, если ему такие страдания суждены?» Ну, или что-то подобное.
Юный чиновник Актаев шевелиться мог по причине более молодого и крепкого организма. Но движения его ограничивались опрокидыванием воды из графина в стакан и жадным осушением до дна. Страдания юноша испивал не менее старшего коллеги. Насколько страдал Василий Яковлевич Лелюхин, сказать в точности невозможно: в сыске его не было.
Только один чиновник страданий не испытывал, казался свежим и собранным, если не замечать легких теней под глазами.
