Тут не поспоришь: если сыск сказал – преступление, значит, так тому и быть…
– Осмотр проведу в участке фон Глазенапа, – сказал Преображенский, натягивая пиджак. – Не буду вам мешать…
– Павел Яковлевич, задержитесь, к вам будет срочное дело, – сказал Пушкин.
Предложение явно понравилось доктору: подчеркивало его нужность и важность.
– Не тороплюсь, – ответил он, садясь на диван в окружение мягких подушек. – У меня в участке все равно дел никаких… Что от меня требуется?
Пушкин не ответил, занявшись изучением обстановки.
На столике, где вчера еще была горелка с чугунным утюгом, сегодня находились графин с водой и открытая бутылка шампанского «Moët & Chandon». Рядом с ней стоял совершенно сухой бокал. Он заслуживал особого внимания. Чаша бокала была в форме вытянутой трапеции, по верху шла золотая кайма. Стекло, чуть отливавшее благородной голубизной, было покрыто тончайшей гравировкой французских лилий и растительных узоров. Бокал выглядел произведением искусства, какое не купишь в лавке, торгующей посудой.
Пушкин не знал, сколько стоит подобная вещь.
– Павел Яковлевич, имеете представление, что за чудо? – спросил он, показывая на бокал.
– Наверняка произведение Императорского стеклянного завода[18], – отвечал доктор. – Причем во вкусе, что бытовал в царство императора Александра I, а то и раньше. В магазине таких не купишь, выпускают ограниченными партиями для нужд двора и высших лиц… Музейная вещь, полагаю…
Драгоценность Пушкин поставил на прежнее место. Около бокала лежала вязальная спица, на которой не высохли капельки воды.
Под столиком не нашлось аптечного пузырька. Зато имелась лужа, пахнущая шампанским. Пушкин нарочно обошел примерочную, высматривая пол, но другого пузырька не оказалось. Зато увидел пробку от шампанского, которая отлетела к окну.
Он подошел к ковру, на котором лежала погибшая невеста, и поднял другой бокал с гравировкой и золотой каймой. В суматохе его чуть не раздавили. Пушкин запомнил, что когда он ворвался в кабинет, ножка бокала находилась в ладони девушки.
Подняв на свет, он увидел на внутренних стенках множество мелких нерастворившихся кристалликов.
– Кристаллы на глаз заметны, – сказал Преображенский, не вставая с дивана. – Определить труда не составит.
Устроив бокал в ладони погибшей, чтобы Вановский занес в протокол точные сведения, Пушкин занялся сумочкой, висевшей на вешалке с платьем. Он вывернул содержимое на диван, чем вызвал неподдельный интерес доктора.
