– Что ж сказать, приличное заведение… Дамы бывают почтенные… Если бы не вчерашнее, никаких беспорядков…
– Мужчины часто сюда заглядывают?
Городовой понимающе хмыкнул.
– Что им тут делать, салон дамских мод… Если только кто со своей женой заглянет, чтоб заплатить…
– Мадам Капустину, сваху, в лицо знаете?
– Никак нет… Слыхал о такой, но сам не знаком…
Придержав рукой колокольчик, висевший на кованом крюке, Пушкин беззвучно распахнул дверь и вошел тихо, как призрак. Появляться эдак незвано мужчине в дамском заведении, разумеется, верх неприличия.
Жаль, что сыскная полиция манерам не обучена. Внезапность удалась: перед Пушкиным открылась тайная жизнь женского мира. Не сказать, что в этой тайне было что-то искушающее. В гостиной салона находились две посетительницы. Одна из них, дама сочного сложения, вертелась перед высоким зеркалом, стараясь увидеть бант, пришитый ниже талии. Примерно так вертятся коты, когда ловят хвост. В отличие от котов, ее попытки были бесполезны. Портниха, стоявшая перед ней на коленях с иголкой и нитками, никак не могла поймать ускользающий подол юбки.
Другая дама, держа в одной руке чашку чая, второй рукой раскрыла журнал мод. Судя по выражению ее лица, парижские моды этой весны не слишком удались. Появление постороннего мужчины они заметили первыми, потому что хозяйка салона стояла около закрытой двери примерочной и делала вид, что не подслушивает.
Не замечая осуждающих взглядов, Пушкин оказался за спиной Вейриоль.
– Мадам, – негромко, но строго сказал он.
Вейриоль искренне вздохнула, охнула и, схватившись за грудь, обернулась.
– Фу, как вы меня напугали, – сказала она, сметая испуг улыбкой. – Разве так можно? У меня чуть сердце не выпрыгнуло… Явились как привидение… Больше так не делайте, а то я умру от страха… И все равно чрезвычайно рада видеть вас, Алексей Сергеевич…
Пушкин спросил, где они могут переговорить. Вейриоль указала на угол салона, достаточно далеко от любопытных ушек клиенток. Мадам оперлась рукой о конторку, за которой составляла счета и вела бухгалтерскую книгу, что избавило ее от необходимости предлагать Пушкину сесть.
Так мило ему намекнули, что мадам не слишком опечалится, если чиновник сыска уйдет как можно скорее и больше не появится.
– Что же вас привело? Я ведь все-все рассказала господину приставу…
– У вас дочери, одной пятнадцать, другой примерно тринадцать, – сказал Пушкин, глядя на салонный портрет. Фотография стояла на полке позади конторки, между подшивками старых журналов мод.
