— Я весь твой, моя маленькая стесняшка, — мягко откликнулся он, ловя ее взметнувшиеся вверх ладони и скрещивая их со своими пальцами. — Да, у меня богатый сексуальный опыт, в том числе и во всем перечисленном. И я этого не стыжусь, но буду рад, если мы оба не будем поднимать тему прошлого ни сегодня, ни в любой другой день. Ты же понимаешь, что мальчики и девочки устроены по-разному и наши потребности, мягко говоря, отличаются?
Ася пыталась ответить, сказать хоть что-то, но осознание того, что она сидит на нем сверху с голой грудью и широко разведенными ногами, выколачивали силу воли, лишали способности говорить.
Хотелось убежать. Хотелось остаться.
Хотелось… чего-же?
— Вижу, кто-то совсем растерялся, — подразнил он, улыбаясь, казалось, как сама первозданная Сексуальность. Идеально, вызывающе, дерзко. — Ася, глаза на меня.
Все время на меня.
Она кивнула, дрогнула под напором тягучих спазмов внизу живота.
— Я хочу, чтобы ты видела все, что я буду делать. И видела реакцию своего тела на мои действия.
Своим-то глазам ты точно поверишь.
Даже если бы Ася хотела сказать нет — не смогла бы, полностью подчиненная его напором и инициативой, против которой у нее не было совершенно никакой защиты.
Но она не хотела.
— Не вырывай руки, я бы не хотел сжимать пальцы сильнее, — предупредил Тимур. — А теперь поднимайся на колени. Выше. Еще выше. Глаза, Ася, смотри на меня.
Смотреть, как ее тело медленно подтягивается вверх, возвышается над ним, как грудь постепенно оказывается сперва на уровне его шеи, потом подбородка, потом рта…
— Стоп, маленькая.
— Он даже не пытался скрыть, что наслаждается, отдавая приказы, которым она беспрекословно подчиняется. — У тебя охуенная грудь, стесняшка. Как ты можешь быть фригидной, если твои соски уже стоят, а я даже пальцем тебя не тронул?
— Не говори так пожалуйста! — отчаянно взмолилась она, пытаясь сесть, но Тимур держал ее за руки и рванул вверх, удерживая стоящей на коленях.
— Буду говорить, маленькая, потому что в данный момент я точно лучше тебя знаю, что тебе нужно.
— Его глаза стали такими темными, какими бывает небо перед закатом: индиговая загадочная темнота, в которой может быть все, что угодно, и которая манит пропасть в ее неизвестности. — Я делаю — ты смотришь. И не шевелись. Ослушаешься — и начнем сначала, пока твои соски не будут болеть от удовольствия.
Ох, смотреть на что?
— Ах! — Она едва не упала, когда Тимур выставил язык и лизнул кончиком тугую вершину соска.
