— Тебя когда-то целовали так, чтобы хотелось кончить?
— Что?
Вот это взгляд: брошенный в огонь янтарь!
— Ты слышала вопрос.
— Я не… ну… я не люблю целоваться.
— Уверена, маленькая? Точно? Проверим?
Кажется, степень ее смущения достигла пика, потому что Морковка не придумала ничего лучше, чем заткнуть ему рот поцелуем: торопливым, влажным, сладким, как грех. Черт! Он завелся до, мать его, верхнего предела. И даже сильнее.
Образы о том, чтобы оставить ее без одежды и любить всю ночь напролет убивали терпение, рвали «правильного парня» в клочья, грозя выпустить на свободу звериную потребность просто владеть этой женщиной.
Спокойно, Бес, спокойно.
Он протолкнул язык ей в рот, приглашая в игру. И вот они уже жадно, словно тонущие, обмениваются одним на двоих дыханием, стонут, посасывают губы друг друга, трутся языками, взрывая миллионы нервных окончаний на чувствительной коже. И ее пальцы у него в волосах царапают кожу головы почти с болезненной жесткостью.
Вот она, его девочка: нежная, чувствительная, маленькая кошка, умеющая мурлыкать и кусать одновременно.
Одно лишь движение бедер между ее разведенными ногами — и член болит, яйца словно в кулаке сжали. И ее собственное тело отзывается встречным толчком, рот наполняется приглашающим стоном.
Может быть, все случиться сегодня?
Может быть…
Она напряглась практически одновременно с тем звуком, который услышали они оба: детский плач.
Мгновение — и Морковка вскочила на ноги. Тимур сел, вцепился ладонями в обивку дивана.
«Раз, два, три… Тихо, мужик, выдыхай. Ты знал, что так будет».
Она растворилась за дверью комнаты, исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый запах шампуня для волос и детского крема. Ребенок затих.
Ася вышла спустя примерно двадцать минут, когда он с горем пополам усмирил потребность взять ее прямо сегодня. И снова она краснее помидорки, и неосознанно проводит пальцами по губам, как будто не верить собственным воспоминаниям.
— Тебе нужно поспать, маленькая. — Тимур похлопал по дивану около себя.
Она неуверенно села рядом, дала себя уложить, обнять, уткнулась носом в сгиб его шеи. Тимур сдернул со спинки теплый плед, укрыл их обоих. И поймал себя на мысли, что никогда в жизни так не радовался тому, что место для сна узкое и тесное.
— Я вас никуда не отпущу, Морковка, — сказал шепотом, когда девчонка уснула.
Всего-то пять минут в тепле и безопасности — и она уже сладко посапывает, щекочет кожу ровным дыханием. — Мои.
