Что друзьям передать? Что все классно, они мировые ребята, я как-нибудь забегу…
Я пытался уехать из Тиходонска, честное пионерское. Поговорил с отцом и тем же вечером уже стоял у окошка справочной ж/д вокзала. Мне был нужен поезд на Туапсе, тридцатьвосьмерка, в это время года там свободных мест — хоть заешься. В той же очереди стоял милиционер с чемоданом в руке, он на меня ноль внимания, я даже подумал, не спросить ли у него закурить. Но это глупости, конечно.
Тридцать восьмой приходит в половине второго ночи, я походил-походил, потом зашился в зале ожидания, в самый дальний угол.
Вздремнул. На перрон не показывался до последней минуты, береженого Бог бережет. В час двадцать восемь, когда уже объявили — расшился, выхожу. Платформа почти пустая, и десятка человек не наберется. Зато у одного из этих людей голова круглая и стриженая, как мячик, глаза — два черных ниппеля, взять бы клюшку для гольфа и врезать, чтобы к чертовой матери… Я его сразу узнал. А второй, который с ним был — не Лоб, другой, я его видел пару раз с Вал Валычем.
Круглоголовый заметил меня, заулыбался. Подвалил на своих коротеньких ножках, говорит:
— На побережье температура упала до минус восьми. Что ты там забыл, Курлов?
— Идите в жопу, — отвечаю. — Я с вами не знаком.
— Хой велел передать тебе деньги, до самой Хайфы хватит — там с погодой никаких проблем.
— А-а, это куда Метла уехал. Знаю. Спасибо.
Ниппеля засверкали оксидированной сталью. Улыбка от уха до уха. Ну, точно — он у Хоя специалистом по удавкам работает, с такой рожей никуда больше не устроишься.
— А что Метла? — говорит. — Что-то не так?
Вдали нарисовался треугольник из электрических огней, рельсы засверкали — приближался поезд. Мой поезд. Рядом с круглоголовым мастером Удавкиным выросли еще два олигофрена со смутно знакомыми мне рожами.
— Целая делегация, — говорю я им, а сам щупаю арматурный прут в рукаве, куртки.
— Дали бы вы мне уехать, ребята. Волки сыты, овцы целы…
— Да, конечно, — сказали мне. — Счастливого пути.
Я увидел у одного нож и понял, что шутки кончились. Вытряхнул прут и врезал ему по руке, кость пополам, ножик так по перрону и запрыгал. И он завыл, сел на асфальт, покалеченную руку баюкает. Думал, все закончено, ан нет: смотрю, второй достает пушку с глушилкой, и сразу пожалел, что я такой большой и толстый, лучше бы я был маленький и плоский, как бумага. Или чтобы вместо арматурного прута у меня тоже пушка была, которую я в укромном месте притырил.
