Лоб осторожно протянул ему трубу. «Уазик» немного сбавил скорость, но трясло еще здорово. Сергей не хотел браться за тот конец, которым били Дрына, перехватил ниже. Дрын продолжал выть с открытыми глазами. Дрын уже ничего не соображал, точно. Кости черепа хрустели под ним, когда он перекатывал голову.
Главное, что если Сергей не прикончит его — это за него сделают Метла и Лоб.
Только вместо одного трупа будет два. Два трупа рядом. В какой-нибудь канаве под холодным дождем. Неделю, не меньше, а то и две — лежать рядом с разлагающимся Дрыном.
И разлагаться самому. Вздуваться.
Нет, главное вот что: он не напишет тогда книгу. Книгуразоблачение. Некому будет сказать всю правду об этом. Нет, это все херня, отговорки… Он не хочет умирать! Жить! Жить любой ценой!
— Не тяни, — покачал головой Метла.
Где они сейчас едут, интересно? Гравийка на окраине, проселок. Мокрые «скворечники» дачных домиков вдали, кучки пожухлых, так и не сожженных листьев.
Чистый свежий воздух, восхитительный дух мокрой земли и прелых листьев.
Запахи жизни.
Сергей сделал шаг, склонился над Дрыном. Дрын, открыв рот, низко гудел:
Ммммммммм… У Дрына сегодня день рождения. Как удачно. Был бы это обычный день, ему, наверное, не дали бы выпить «обезбаливающего» перед смертью.
— Дай пистолет, — сказал Сергей, не оборачиваясь.
— Обойдешься, — равнодушно ответил Метла. Курлов понял, что сморозил глупость: если у него окажется пистолет, то неизвестно, как повернется дело. А сейчас все известно. Только…
Сергей не знал, куда бьют в таких случаях.
Он неуклюже примеривался, но Лоб помог — сказал:
— Бей в лоб, дурило. Чего думать?
Если бы все это происходило в другом климатическом поясе — тогда другое дело.
Сергей послал бы их подальше. В песках, например, тело может лежать годами и все равно не завоняется. Он бы просто усох, и все. Мумифицировался. И родственникам тогда не пришлось бы блевать на похоронах. А это очень важно — чтобы родственники не блевали на похоронах…
Сергей зажмурился и ударил.
Попал в лицо, в самую середину. Курносый нос Дрына пропал в глубокой красной траншее, потерялся. Гудение прекратилось.
Метла недовольно сказал:
— Ты ж смотри, дурак, куда бьешь.
— Ладно, — сказал Сергей. Сознание не работало. Только рефлексы. И главным сейчас являлся врожденный рефлекс выживания.
* * *"
"— Я из «Визиря» звоню, — прохрипела трубка голосом Паршнова. — Есипенко до сих пор нет на работе.
Денис прижал трубку плечом и вкрутил сигарету в мундштук.
