— Вот так, значит, да? — задумчиво проговорил он, посмотрел на Мамонтова, потом подошел к окну. За стеклом яркие ртутные фонари освещали пустынный Магистральный проспект. Было около часу ночи.
— Это меняет дело, — Смирнов снова посмотрел на Мамонтова, сделал жест, который должен был означать: «Ничего не поделаешь — дело выше личных обид», и сел за свой стол.
— Тогда отдавай его идеологам, пусть берут на связь и используют по своей линии.
А если заупрямится — передать в милицию никогда не поздно.
Вон Константин Иванович проследит, — шеф напоследок решил подсластить пилюлю.
Мамонтов потрогал ушибленную ногу.
— Это точно. Я очень тщательно прослежу…
* * *— Имя, фамилия, год и место рождения?
Сергей ответил. Нехотя, будто преодолевая себя. У него сильно разболелась голова и заложило левое ухо. Больше всего на свете хотелось выпить стакан водки и лечь спать.
— Адрес? С кем проживаешь?
Действие пошло по второму кругу, будто заело иголку проигрывателя на заезженной пластинке.
— Образование? Род занятий? В армии служил?
Вопросы были те же самые, хотя задавал их другой человек. Он выпадал из принятого здесь стандарта: худощавый, сутулый, вытянутое треугольное лицо, застывшее в унылой фимасе.
«Капитан Агеев», — буркнул он, войдя в комнату, и тут же нацелился тускло блестящей ручкой в лист бумаги. Похоже, сам Курлов его совершенно не интересовал, интересовало только то, что он скажет.
— Значит, не захотел отдать Родине воинский долг? — капитан понимающе и скорбно покивал головой.
— Пусть в рабоче-крестьянской армии служат дети рабочих и крестьян? Так, да?
«Натуральный Кафка, — подумал Сергей. Он не мог похвастать чрезмерной начитанностью, но „Замок“ входил в учебную программу. — А потом придет следующий и будет задавать те же вопросы и так же реагировать на них, потом еще один, и так без конца…»
— А почему не захотел послужить? — продолжал развивать тему капитан. У него были неопределенного цвета волосы и глаза, морщинистый лоб и большие, оттопыренные в верхней части уши.
С одинаковым успехом ему можно было дать и тридцать два, и сорок четыре года. — Может, есть какие-то идейные соображения?
— Портянки нюхать не захотел. Это идея?
— Может быть, может быть… А в семье как относились к службе? Отец одобрил твое решение? Какова вообще идейная атмосфера в семье?
— Это наше сугубо внутреннее дело, — сказал Сергей.
