Оторвавшись от широкого подоконника, отец Илларион распрямился, покачал головой и поплелся к распахнутой двери. Проходя мимо письменного стола, он заметил скомканную бумажку. Осторожно развернув ее, он увидел сверху надпись крупными буквами: «Телефонограмма».
Обратившись к свету и прищурив подслеповатые глаза, священник прочитал:
«Руководству города Смоленска и его районов приступить к эвакуации. Кроме гражданского населения, раненых военнослужащих и особенно детей, чьи родители ушли на фронт, позаботьтесь о вывозе партийных архивов и государственных ценностей.
Организуйте эвакуацию так, чтобы не спровоцировать панику и сохранить порядок. И.В. Сталин»."
"Внизу под текстом виднелась косая размашистая запись: «Принял в 11 часов 22 минуты. Пантелеймон Пономаренко».
Москва
Август 1945 года
Отсутствие улик, прямо указывающих на цыган, обсуждали везде: и за обедом, и поднимаясь из столовки по лестнице в отдел, и перекуривая возле открытого окна.
Большинство склонялось к радикальному решению проблемы: внезапному визиту в расположение табора и тщательному обыску.
Ход расследования контролировался лично наркомом Берией. Благодаря данному факту полномочий у группы имелось с избытком, и соответствующий ордер прокурор выдал бы по первой же просьбе.
Почему обыск? Да просто потому, что других вариантов никто не видел.
— Нет, не годится. Ну неужели вы не понимаете главного? — кипятился Старцев и, обращаясь к сыскарям-ветеранам, вопрошал: — Вася, Олесь, вы уже столько лет работаете в МУРе!
Те недоуменно переглядывались.
— А что такого?
— Это же цыгане! Украденных из церковного сейфа денег мы у них никогда не найдем. Или вы думаете, что преступники прячут их под облучком какой-нибудь кибитки? Не смешите меня!
— А иконы? Думаешь, они так быстро успели их продать?! — столь же рьяно возражал ему Егоров. — Там, по описанию свидетелей, золота — килограмма на полтора!
— Если и попадется какая из украденных икон, они моментально найдут объяснение!
— Это какое же?
— К примеру, скажут, что купили ее или выменяли у местного алкаша.
И попробуй доказать обратное.
— И докажем!
— Докажем, Вася! Обязательно докажем! — кивая, подошел к нему Иван. — А как насчет сроков, поставленных комиссаром? Управимся в оставшиеся четверо суток?
Возражение было серьезным. Егоров и Бойко молчали подобно школярам, не выучившим урок.
— Давайте думать, — вновь нахмурился Старцев. — Мы должны найти выход.
Докурив, народ разошелся по кабинету.
