— Вот сколько раз вижу твою бабушку, столько же раз и… — Нольвен запнулась и после паузы продолжила: — Восхищаюсь. Фигура как у юной девушки, характер как у порождения Хаоса и голос — то мелодичный, как у феи, а то зычный, как у моего дяди.
Я только руками развела: бабушка была очень особенной. И каким ветром ее занесло в жены к дедушке, даже представить сложно. Может, по большой любви?
В любом случае последние шесть лет бабушка предпочитала свободу, узкие черные брюки, вишневый табак и общество своего «близкого друга» алворига Нортренора.
Переглянувшись, мы с Нольвен последовали за бабушкой.
— Мне кажется или квэнни Конлет гордая обладательница самой модной в этом сезоне стрижки? — шепотом спросила моя лисонька. — Длинная челка и чуть более короткие пряди на затылке?
— Только это, кажется, мужская стрижка, — неуверенно произнесла я.
— Уверяю вас, девоньки, это самая что ни на есть всеобщая стрижка, — зафыркала идущая впереди бабуля. — Это среди целителей рассадник домашних цветов, остальные на мир иначе смотрят.
Проходите. Гостиная, она же столовая, она же чайная комната, у меня всего одна.
«Она же нервничает», — поняла я вдруг. Ведь ни для меня, ни для Нольвен планировка бабушкиного особняка тайной не была.
Тем не менее мы спокойно вошли в гостиную, насквозь пропитанную ароматом вишневого табака, после чего заняли привычные места — влезли вдвоем в одно огромное кресло. Бабушка устроилась напротив нас, поперек такого же массивного кресла. После чего щелчком пальцев материализовала изящную черно-серебряную трубку и принялась набивать ее табаком.
— Ба? — позвала я.
— Я в ярости, — нарочито спокойным тоном произнесла квэнни Конлет. — И вообще, давно хотела попросить: зови меня по имени. Меровиг сокращается до Меры. Тебя, лисонька, это тоже касается.
— Х-хорошо, — чуть запнувшись, кивнула я. — А почему ты в ярости?
— А считаешь, у меня нет причин? — ядовито хмыкнула ба… Мера и ловко раскурила трубку. — Притворившись престарелой студенткой, я проникаю в святая святых фабрики целителей и любуюсь на триумф твоего убогого жениха.
Пыхнув трубкой, Мера сверкнула небесно-синими глазами и раздраженно выдохнула:
— Объясняйте. Раз уж ты здесь, да еще и твои записи весьма криво превращены в браслет, я права и ты покинула отчий дом.
— Мне некуда пойти, — кивнула я.
— Не беси бабушку, — проникновенно произнесла Мера. — В этом доме есть спальня и для тебя, и для твоей лисоньки.
