Но я рада, что у Уильяма есть увлечение. Иначе его жизнь была бы совсем грустной. Сад и живопись, Уильям прекрасно рисует! Хотите взглянуть на его картины?"
"– Если это удобно, – смущенно произнесла Лина.
Живопись она любила, разбиралась в ней и в любой стране и в любом городе обязательно ходила в музеи.
Но, скорее всего, этот странный сын Маргарет просто художник-любитель, а она, как истинная мать, наверняка преувеличивает его талант.
– О, Уильям! – Маргарет окликнула проходящего мимо окна сына.
– Мы приглашаем тебя на чашку чая.
Тот остановился и, глянув в окно, неопределенно кивнул. Мэгги, словно извиняясь, развела руками – ученый.
Пришел он в гостиную не скоро, в светлых льняных брюках и полосатой сорочке, с влажными, зачесанными назад волосами.
Как получилось, что с этим сухарем, молчуном и вообще странным типом у Лины завязались отношения? Удивительно. Он, как ей казалось, был совершенно не ее человеком. Но после того чаепития, после того как Уильям присоединился к их компании и посмотрел на Лину, как ей показалось, заинтересованным взглядом, они стали общаться.
Смущаясь, он повел ее на второй этаж и показал свои работы.
Да, это были любительские картины: сад, дом, скалы и море. Но были в них определенное очарование и наивность, словом, хвалила их Лина искренне.
Тем же вечером, на радость и к нескрываемому удивлению Мэгги, Лина с Уильямом отправились на прогулку. Он не водил ее по туристическим ярко освещенным шумным улицам, а повез на окраину города, где сохранились развалины амфитеатра и акведука и где под чернильным южным, усыпанным звездами небом стояла такая тишина, что были слышны только всплески воды и звуки невидимых насекомых – сверчков или кузнечиков, кто же поймет.
По воде тянулась и загадочно искрилась лунная дорожка, и вдруг громко, коротко и отчаянно вскрикнула птица. Лина испугалась, вздрогнула и схватила Уильяма за руку. Его рука, как ни странно, была теплой, нежной и сильной.
Ах, ну да – он не только читает лекции, но и занимается физическим трудом.
Там, на диком и пустынном берегу, они молчали, но не чувствовали неловкости, словно были знакомы тысячу лет и понимали друг друга без слов.
Потом они ужинали в скромной таверне, где стояли простые пластиковые столы и стулья и все было просто и по-домашнему, зато еда оказалась восхитительной, совсем не такой, какую предлагали в дорогих туристических ресторанах.
