– Отпусти меня, Аля, – как-то заплакал он, – умоляю тебя, отпусти!
– А разве я тебя держу, Пашечка? – жалобно захлопала глазами жена. – Разве держу? Конечно, иди! Иди, миленький! Ты так мучаешься, мой мальчик!
В глазах Павла вспыхнул огонек надежды:
– Правда? Ты меня отпускаешь?
– Иди, – кивнула она и закашлялась, схватившись за сердце, – конечно, иди! Только вызови «Скорую»! Так прихватило…
Тогда он понял окончательно – не отпустит. Будет держать, как клешнями, но не отпустит. Что делать? На все наплевать и уйти? Вот прямо сейчас, не дожидаясь приезда «Скорой»? Дети дома, откроют! Врачи окажут помощь, померят давление, сделают укол.
В конце концов, заберут в больницу, сколько раз это было! Справятся, разберутся. А ему надо бежать. Вот прямо сейчас, сию минуту! Бросить в портфель пару трусов и носков, две рубашки – и драпать! Только куда? Драпать было некуда. Совсем некуда было драпать. К матери нельзя, к отцу тоже – тот женился и привел в свою комнату молодую жену. Потом родилась дочка, сестра Павла.
С ними он почти не общался, чужие люди – так, поздравлял отца с днем рождения и с Днем Победы. Друзей у него не было, Альбина давно всех разогнала – зачем ей в доме молодые мужчины с молодыми женщинами? С коллегами он не дружил, максимум на сигаретку или на чашку кофе.
К любимой? И туда был путь заказан. Нет, Лина бы его приняла! Скорее всего, приняла! Но там дочь и мать. Про ее мать быстро все понял – с таким типажом он был знаком.
Когда до Лины дошло, что он не уйдет, накал страстей стал угасать.
Скорее, так – Лина стала спокойнее. Ну и Павлу сделалось легче – Лина молчит, он тоже. А отмалчиваться и не принимать решений ему было привычно. Выходило, что Альбина права – трус и слабак, жалкий слизень. И поделом ему – жить с ненавистной женщиной, терпеть ее капризы и претензии. Но были еще дети. Дети, которых он искренне любил.
Тамара Андреевна называла его любовничком. Не любовником, а любовничком, пренебрежительно и презрительно, не уважая не только его, но и чувства единственной дочери.
Какой он любовник и уж тем более любовничек? Он был любимым мужчиной. Только мужчиной ли? Можно было расценивать его нерешительность по-разному – или слабак, или приличный человек. Как удобнее.
Но ложки дегтя капали в бочку с медом. Не ложки – половники. Участвовали в этом все – в первых рядах мама, потом Ламара и Светка, подружки. Светка была институтской подружкой, тогда еще очень близкой. Дружили они взахлеб.
