Безумие, но это всего лишь поцелуй, может, чуть больше. У меня так давно ничего не было, я так сильно скучала по нему!...
— Наташа... — отстраняется, шепчет в губы, — Я только посмотрю...
Мои мозги в кашу, поэтому я даже понять не успеваю, как через мгновение остаюсь без футболки. Закрывшись руками, ахаю.
— Березовский... ты... ты совсем?...
— Я только посмотрю, — проговаривает вкрадчиво, отводя мои руки в стороны.
Врет! Врет же!... И я вру. Мы оба знаем, что уже не остановимся. Он заведен, я не меньше.
У меня сто лет не было секса, гормоны рулят, и мое тело сходит с ума. К тому же оно не знает другого мужчины и все ещё тянется к этому.
Мои обиды и гордость стыдливо отводят глаза."
"— Охренеть, Гайка... Охренеть просто! Ты совершенная...
— Поцелуй меня ещё.
Рома касается ключиц, ведет кончиками пальцев ниже и накрывает ладонями скрытую кружевом бюстгальтера грудь. Мой сдавленный стон ловит губами. Теперь мы целуемся иначе, глубоко и порочно, как люди, собирающиеся заняться сексом.
Его пальцы сдвигают лифчик вниз и сминают плоть, мнут, задевая и царапая напряженные, сверхчувствительные соски.
Меня кроет. Одна за одной по телу прокатываются волны дрожи. Никогда раньше я не хотела его так сильно.
Мозг отключается окончательно. Я сама дергаю пуговицы белой рубашки, потому чувствовать его сейчас — это как дышать. Расстегиваю, стягиваю и трогаю везде, куда могут достать мои руки.
Кожа Ромы горячая, упругая и покрытая тысячами мелких мурашек. Собираю пальцами каждую из них и наполняю легкие ее запахом.
В горле застревает комок эмоций — как долго я выживала без него.
Мы оба торопимся. Березовский снимает лифчик, я сражаюсь с пряжкой его ремня.
— Один раз, Рома... слышишь? Только один раз.
— Да.
С ним можно, ведь он всё ещё мой муж. С собой договориться я сумею.
Наконец, ширинка поддается. Нырнув рукой под резинку боксеров, я обхватываю пальцами каменную эрекцию. Рома шипит сквозь зубы и тянет с бедер мои штаны.
— Я осторожно, Гайка.
..
— Да... надо осторожно, — бормочу, трясясь от желания.
— Иди сюда.
Мы вышагиваем из нашей одежды, а затем Березовский усаживается на край кровати, я подхожу к нему и оказываюсь в кольце его рук. Он смотрит на живот и гладит — гладит — гладит.
Я же не могу отвести глаз от того, как он это делает и от него самого.
Я стала забывать, какой он красивый — мой Гений. Его член раскачивается из стороны в сторону, а губы целуют мой живот.
