Но у Наташи доброе сердце и минимум желания наведываться в квартиру, где так много Березовского.
На время, пока Ромы нет, я забрала Вжика к себе.
— Ещё? — спрашиваю, вынимая упаковку с сухим кормом, — У тебя будет ожирение. Ты в курсе?
Под звук бодрого хруста я убираю со стола посуду после завтрака и приношу на кухню свой ноутбук с намерением поработать над отснятым материалом. К завтрашнему утру сет должен быть на почте у Иды.
Кажется, я нашла баланс между работой и временем на себя и малыша. Это случилось само собой, после десятидневной госпитализации.
Тогда же пришло осознание, что наша с Ромой связь никуда не делась. Да, она стала иной и теперь не подразумевает взаимных чувств, но от этого не менее прочной. Мы собираемся стать родителями малыша, имея одинаковые права на любовь и заботу о нем.
Сейчас я понимаю, как с моей стороны было глупо надеяться на то, что Березовский добровольно самоустранится. Он сам рос без родителей и ни за что не допустил бы подобного для собственного сына.
Поместив это в своей голове, я успокоилась и сложила оружие.
Спустя час работы мне приходится прерваться, чтобы отдохнуть и размять мышцы. Растущий живот дает дополнительную нагрузку на поясницу и позвоночник в целом.
Растирая ладошкой область копчика, вышагиваю по квартире и через приоткрытую балконную дверь выскальзываю на лоджию.
Опершись руками о подоконник, смотрю во двор дома. Сердце против воли ускоряется и разгоняет по телу горячую кровь. Рома сказал, что командировка на три дня.
Сегодня уже четверг, и я откуда-то знаю, каким рейсом он возвращается.
Это не значит, что я скучала или хочу видеть его. Конечно, нет. Это обычная привычка все о нем знать. Он, в конце концов, отец моего сына. Я имею право думать о нем.
Как об отце моего сына.
Вернувшись на кухню, завариваю травяной чай и, пока он настаивается, ловлю ладонью пяточки малыша. Смеюсь, когда получается. Спящий на стуле Вжик подглядывает за мной одним глазом."
"Потом наливаю чай в чашку и снова встаю у окна.
Во дворе относительно свободно, как это обычно бывает в середине рабочего дня. Вечером там яблоку негде упасть, не говоря уже о том, чтобы припарковать машину.
В какой-то момент мой взгляд цепляется за въезжающий на территорию темно-серый седан. Я знаю, что служебный у Березовского точно такой же, но с высоты двенадцатого этажа мне не видно, он это или нет. Однако сердце в груди, дернувшись, ударяется о ребра.
Приехал. Пусть забирает своего кота.
