— Кирилл, я не буду этого делать, тысячу раз говорил.
— Тогда я умываю руки, — бьет по стопке с офисными папками и вытирает пот со лба.
— Полегче, боксёр, — улыбаюсь."
"Я эту ситуацию отпустил.
В жизни так много всего: любовь, секс, счастье спать в одной комнате со своим сыном и слышать его утренние, голодные крики. На жизнь заработаем, главное, что есть ради кого!..
— Я серьёзно, Ром. Сначала расстрельная статья в газете, где тебя в чем только не обвиняли, потом дебаты. Сейчас этот разворот. Ты на нем будто молодой Киркоров.
Парика не хватает. Восходящая звезда эстрады, а не начинающий политик!..
— Ты справишься. Сам же говорил, что лучше тебя никого в Москве нет? — пожимаю плечами и проверяю пропущенные звонки в телефоне. — Твои слова.…
От Наташи ни одного.
Ослабляю галстук.
— Лучше меня нет, — бравирует Митволь. — Но это не в случае, если начинаются та-а-акие проблемы.
— Ну-ну. Разве это проблемы?... Так говоришь, будто произошел большой межгалактический взрыв. Я только что разговаривал с избирателями, они настроены вполне лояльно.
— Нам надо создать тебе положительный имидж! Положительный имидж политика, Роман, а не московского, озорного гуляки. Нужны твоя семья, ребенок, поездки на дачу, стол с шарлоткой и гребаный чай в кружке. Люди должны поверить, что ты такой же, как они, а не мечтать залезть к тебе в трусы. Понимаешь?...
— Всё же, ты преувеличиваешь. Женщины — это и правда моя аудитория, они проголосуют.
— Часть — да, безусловно, — мой пиар-менеджер, кажется, выдыхает и падает на стул.
— Ну а кто-то назло не будет этого делать, и еще мужья захотят посадить тебя на кол, а не видеть несколько лет в кресле омбудсмена. Потому что ревность взыграет.
— Какая к черту ревность? На хрен мне их жены? У меня своя есть…
— Подумай, Березовский. И хватит нас всех прикапывать свежей землей.
— Иди давай, работай, — становлюсь серьезным, замечая, что в кабинет заходит Ульяна. Киваю, чтобы она заняла место Кирилла.
Девчонка с энтузиазмом падает напротив, и открывает ежедневник.
Потом поправляет юбку и кивает мне.
— Слушаю, ты что-то хотел?
— Хотел, — тяжко вздыхаю. — Поговорить с тобой хочу.
При всем своем опыте, увольнением людей я никогда не занимался, поэтому замолкаю. Это сложно. Тем более с Ульяной нас связывает память об Антоне. Эмоции для меня неизведанные, но отчего-то чувствую — не самые приятные.
Ничего не подозревая, Уля, как обычно, тараторит:
— Если ты о договоре аренды для твоего фонда, то я почти его доделала.
