Я понимаю его чувства и, наверное, на его месте, не смогла бы вести себя так сдержанно и достойно.
Запихиваю в себя ужин и, пока позволяет Саша, вынимаю несколько мусорных пакетов и трамбую в них розы от Дениса. Они высокие и колют пальцы, но я не останавливаюсь, пока не убираю в целлофан последний лепесток. Не хочу их видеть и не хочу, чтобы их видел Рома.
Стаскиваю пакеты к порогу и без сил валюсь на стул. Сын, дергая ручками и ножками, вдруг издает звук, сильно похожий на одобрение.
— Я тоже так считаю, — киваю, негромко смеясь, — Нам от него ничего не надо, да ведь?
Потом снова дела по расписанию — купание, массаж животика, вечернее кормление и долгое укачивание.
После того как Сашенька, наконец, засыпает, я принимаю теплый душ и падаю на кровать поверх покрывала. Раскинув руки в стороны, смотрю в центр светильника на потолке немигающим взглядом до тех пор, пока пред глазами не начинают летать черные мушки.
Звенящая пустота давит на барабанные перепонки, вызывая невыносимое давление в груди и горле.
Под пижамные шорты и майку забирается колючий холод, начинает бить озноб.
Повернувшись набок, я сворачиваюсь калачиком и зажмуриваюсь. В уголках глаз тут же собираются слезы. Я так больше не могу. Не могу!
Пережидаю приступ рыданий и, перекатившись обратно на спину, нащупываю рукой свой телефон на тумбе.
«Рома»
«Что случилось, Наташа?» — отвечает мгновенно.
«Я устала, Ром. Приди, пожалуйста»
«Сейчас буду»
Закрываю глаза ладонями и дышу через раз, пока не слышу, как в прихожей отворяется дверь.
Рома неслышно заходит и останавливается на пороге спальни. Мое сердце срывается с места и, бешено скача по грудной клетке, разгоняет по телу горячую кровь.
Сделав два шага вглубь комнаты, Березовский смотрит в кроватку на спящего сына, а затем обходит кровать и ложится рядом со мной.
— Я устала, Рома.... — шепчу еле слышно, — Устала воевать с тобой и с собой. У меня не осталось снарядов.
Сдержанно выдохнув, он поворачивается ко мне лицом. В глазах буря. В моих я уверена, не меньше, чем шторм.
— Сдавайся, Гайка. Я не отступлюсь, пока ты не подпишешь капитуляцию.
Не сдерживаюсь и громко всхлипываю. Я люблю его каждой клеткой. Всем своим существом люблю!.. Мой Гений! Мой мужчина!
— Скажи, где подписать, — проговариваю, протягивая к нему руки.
— Блядь... Иди ко мне, Наташ...
Обнимает меня, удерживая затылок и поясницу. Вжимает в себя так, что не вдохнуть. А мне и не нужно — вцепившись в ткань его футболки, я дышу только им.
