Он тяжело перешагнул через вздыбившийся обломок рельса, невесть кем и неизвестно зачем заплавленный в «коровью лепешку» грязного асфальта, и направился к темной громаде недостроенного дома. Задрал голову. Неизвестно, какая жидкость из числа содержащихся в его организме ударила ему в голову, но Кругляшов пробормотал:
— Мм-м… кирпичиков двадцать бы мне уволочь отсюда… туалет подлатать.
К счастью, он не сумел претворить свое намерение в жизнь, а свалился под многострадальным забором и уснул мертвецким сном, храпя на всю округу.
Проснулся он, наверно, около одиннадцати часов вечера от пронизывающего холода. Около одиннадцати — это потому, что его наручные часы показывали семь минут двенадцатого. Впрочем, если бы Кругляшов был чуть трезвее, он бы понял, что часы просто остановились.
Он поднялся и медленно побрел по пустой улице, рассеянно глядя себе под ноги. Он так погрузился в себя, что не заметил, как траектория его передвижения пересеклась с координатами ближайшего фонарного столба.
Бедолага поднял голову только в самый последний момент и подумал, что надо бы свернуть влево или вправо, но, пока мозг выбирал направление, неверные с похмелья ноги уже сделали роковой шаг, и Кругляшов пребольно стукнулся лбом о шершавую прохладную металлическую поверхность.
— Баля-кха-муха…
Это столкновение более-менее привело его в чувство. Психоаналитик потер пострадавший лоб и, ускорив шаги, внимательно огляделся по сторонам, словно человек, только что вынырнувший на поверхность из бурных океанских волн.
Самочувствие Кругляшова было далеко от оптимального. Попросту говоря, его банально тошнило от выпитого у Маркаряна разнокалиберного спиртного. И это несмотря на то, что со стороны он выглядел уже достаточно трезвым и даже почти не качался."
"Конечно, почти — это по его собственному глубочайшему убеждению. Милиционеры патрульно-постовой службы, в чью обязанность вменяется отлов перебравших алкоголя субъектов, почему-то обычно думают иначе.
Через несколько шагов ощущение тошноты стало совершенно нестерпимым.
Кругляшов свернул в первую попавшуюся подворотню, оперся левым плечом на деревянный столб, поддерживающий какой-то навес, перегнулся вперед, и его вырвало. Рвота оказалась кратковременной. Олег Кругляшов распрямился и в тот же момент почувствовал на своем плече чью-то руку.
Он обернулся и увидел — в размытой белесой дымке, словно то была старинная картина, — смутно знакомое лицо и строгие глаза за затененными стеклами очков.
