— Встречаются два старых пердуна, типа вот как ты, Егорыч, и один другому говорит: «Помнится, в молодости вы были членом суда?» — «Да-а-а… членом сю-у-уда, членом ту-уда… мо-олодость!!» А вообще, Егорыч, — продолжал Вова, не давая алкашам возможности выдавить из себя жиденький смех, — вообще, хватит тут жабать. Орете так, что за квартал слыхать. Расходитесь, а то мне завтра на работу рано, да и вообще день трудный был. Я теперь тут снова жить буду, сволочи.
— Да ты че, Воло-ди-мир Маркыч? — недоуменно начал было Егорыч, но его перебил вопль уже в дупель набравшегося юнца, примостившегося под теплым жирным боком Маньки:
— Да я щас тебе, уррод!! Ах ты, жадовская морда!!!
Не вставая со стула, Вова одним коротким, без замаха, плотным тычком в харю пьяного дебила отшвырнул того к противоположной стене прямо на какую-то грязную алюминиевую бадью, до краев наполненную водой.
Бадья перевернулась, вода разлилась по полу, а пострадавший от действий Крамера ублюдок завыл от боли во всю силу своих легких.
Вова встал с табурета и вышвырнул юнца из кухни. Баба попыталась было вцепиться Крамеру в лицо, но тут же была развернута на сто восемьдесят градусов, установленных задом, и Вова дал ей такого пинка, что она рыбкой вылетела вон и впечаталась лбом в фанерную стену, которую еще лет двадцать назад соорудил покойный брат Егорыча.
Фанера громко треснула и с грохотом рухнула, открыв ободранные стены и закопченный потолок находившейся за ней каморки.
— А кто это там в прихожей безобразничает, дед? — устало спросил Вова.
— А-а… это Васька с Таськой из третьей комнаты… кровать-то того… на первачок поменяли.
— А-а-а… — тоном, далеким от восторженного, протянул Вова.
— Да ты чего-то сегодня не в духе… — констатировал Егорыч, а потом не нашел ничего лучшего, как налить себе стакан самогонки и одним залпом одолеть его, как один залп орудий нахимовской эскадры одолел турецкую эскадру в бою под Синопом.
После сего подвига Егорыч дополз до лежанки в самом углу кухни и свалился на нее, как бревно.
— Да меня сегодня с работы уволили… — вслед ему сказал Вова Крамер.
Разогнав дикую компанию, Вова Крамер выпил — на этот раз чай, и цветом, и запахом, и вкусовыми характеристиками больше смахивающий на ослиную мочу, заел принесенным с собой куском колбасы и после этого отправился спать.
Впрочем, ему не спалось.
