Закрывая глаза, я вслушиваюсь в гул природы, что заглушает для меня почти все звуки, кроме разрушительного голоса короля и рычания Ивара, который всё ещё пытается разбить цепи, что сковывают его.
Марианна облегчённо выдыхает, словно с её плеч сняли тяжёлый груз. Я вижу, как в её глазах начинает разгораться уже знакомый мне азарт. Я смотрю на неё отрешённо, словно её вовсе нет рядом.
— Когда я хлопну в ладоши, вы можете бежать к дому, и пусть вам благоволит драконий бог, благословивший этот отбор.
Маркус II хлопает в ладоши, и я чувствую, как руки, что держат меня, вдруг разжимаются, освобождая меня.
80
Ивар
Подонок поднимает над собой книгу, и я вижу его выстриженный затылок, собирающийся в складки. Я почти не слышу, что он говорит, — его голос доносится до меня словно через бесконечную толщу льда. Всё, что осталось во мне, — лишь ненависть к монарху. Всё, чего я хочу, — высвободиться и вырвать его драконье сердце когтями.
Перевожу взгляд на хрупкую фигуру Адрианы, она смело смотрит вперед, и сердце заливает странное, невыносимое в своей мощи чувство любви и одновременно глубочайшей горечи.
Почему, глядя на неё, я вижу Элис? Что с моими глазами? Почему, слыша её голос, я слышу голос моей погибшей жены?
Когда она говорила со мной в шатре, я был уверен, что схожу с ума от боли и мой гибнущий разум играет со мной в игры, заставляя меня видеть призраки прошлого.
Я не могу допустить, чтобы он погубил её.
Используя все силы, что по капле собирал за прошедшие часы, натягиваю цепи, призывая спящего дракона.
В глазах темнеет, и гул в ушах усиливается. Чувствую, как мою истерзанную плоть раздирают цепи, но они не поддаются. Дракон безмолвен, он спит так глубоко, что разбудить его невозможно.
— Пожалуйста, — шепчу я, обращаясь неизвестно к кому, ища заступничества то ли у драконьего бога, то ли у своего дракона, который перестал подавать признаки жизни после того, как король обрушил на меня сокрушительный удар там, в зале — удар, который едва не убил меня.
Но я знаю, что дракон жив. Если бы это было не так, я бы уже погиб. Но я всё ещё здесь, дышу, вижу и слышу.
— Папа, папа, я здесь! — Вдруг слышу я голос дочери, доносящийся до меня словно из другого мира. И тут я, усилием воли сбросив с глаз морок, что застилает их, вижу свою дочь, выглядывающую из окна на верхнем этаже дома, что выстроил этот подонок король.
Все силы, что есть внутри меня, взрываются в последнем рывке, и я дёргаю цепи, издавая утробный рык.
