— Подойди поближе, — хрипит Ивар, и когда я поднимаю взгляд, вижу, как тяжело ему делать каждый вдох, чтобы что-то сказать.
С ужасом смотрю на его истерзанное болезнью и ранами тело, и в груди рождается странное чувство, которое я никогда не думала, что смогу испытать к этому дракону, к тому, кто послужил причиной всех моих страданий и по чьей вине наша дочь теперь в лапах безумного короля. Но всё же... всё же он отец моих девочек и всегда им будет, так что я, против своей воли, испытываю к нему чувство жалости.
— Дай, пожалуйста, воды, — хрипит он, и я подношу к его губам чашку с водой. Он пьет маленькими глотками, и по его подбородку текут капли, смывая запекшуюся кровь.
— Я сам во всем виноват, — шепчет он. — Я довёл до этого. Прости, Адриана, прости, что тебе пришлось участвовать в этом безумии. Ты очень хорошая девушка. Любой будет счастлив взять тебя в жены.
Он снова дергается, и цепи звенят, не давая ему шелохнуться.
— Мои силы на исходе. Проклятие не даёт мне умереть, но едва поддерживает мою жизнь.
— Проклятие?
Мой собственный голос звучит едва слышно.
— Я скажу тебе правду, Адриана. Никто не знает, и я сам не знал, что проклят, до недавних пор. Я убил свою жену, и за это я несу проклятие её матери. Элис… Моя бедная Элис. Она умерла вдали от дома, разлучённая со своими детьми, совершенно одна, и всему виной только я. Если бы я только мог вернуть всё назад, если бы мог всё исправить... Но теперь и моих дочерей ждёт гибель от рук этого подонка...
Его тело содрогается крупной дрожью.
Я прикасаюсь рукой к его щеке и стираю с неё слезу. В эту минуту я не чувствую ни злости, ни ненависти к нему, я чувствую лишь жалость к умирающему человеку. А то, что он умирает, совершенно очевидно. Дотрагиваясь до него, я вижу, как трепещет его сердце, вижу, как слабо течет по его венам кровь. Любой на его месте был бы уже мёртв, но его удерживает что-то.
Я не обращаю внимания на хохот короля, который за пределами шатра что-то громко обсуждает со своими придворными, не обращаю внимания на музыку и на гомон толпы.
Я вижу только то, о чём говорит Ивар, — чёрные призрачные нити, опутывающие всё его тело, не дающие его тканям напитываться жизненными силами. Я прикладываю вторую руку к лицу Ивара и теперь безошибочно распознаю в этих чёрных нитях знакомую руку, руку моей матери.
И в этот момент в памяти всплывает тот день, когда я видела её живой в последний раз, тот день, когда она говорила с Иваром.
