— Что самое страшное в жизни, девочка? — спрашивает он и проводит своими пальцами по моим волосам. Я чувствую, как на моих локонах остается жир, но сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от отвращения. Сейчас любое лишнее движение, любое лишнее слово может заставить этого дракона вспыхнуть, словно сухой хворост. Я вижу это в его страшных глазах зверя.
— Потерять близких — это самое страшное, — говорю я, стараясь не отводить глаз.
— И что же, теряла ты кого-то?
— Теряла моих родителей, ваше величество.
— Ну да, ну да, обнищавший род, сирота, ты и твой брат. Я помню твою историю.
— Значит, ты боишься потерять своего брата? Это то, что тебя пугает больше всего на свете сейчас?
— Конечно, — отвечаю я.
Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрит на меня, и постепенно серьезное выражение на его лице сменяется злобной улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.
— А у меня нет близких, — говорит он. — И для меня самое страшное совсем другое.
— Что же?
— Скука. Смертельная, безумная скука.
Она разъедает меня каждый день. Встречает, как только я просыпаюсь, и как любимая жена идет со мной рука об руку целый день, а когда я ложусь спать, она идет спать со мной. Я хочу вырваться, хочу устроить пожар, разрушить полмира, сжечь город, испепелить всех и каждого, пока последние крики и стоны не затихнут. Зверь во мне ненавидит каждую минуту моего человеческого существования. Он распирает мое тело и хочет огня и веселья.
Я непроизвольно сглатываю, замирая от ужаса.
Каждое слово короля отпечатывается у меня в голове, словно он не говорит, а бьет меня.
— Больше всего мне хочется свернуть тебе шею прямо сейчас и посмотреть, как ты будешь трепыхаться, издавая последний стон, — эти слова он говорит уже шепотом, приближаясь к самому моему уху. — Но перед этим разодрать твое платье и взять тебя прямо здесь, на этом столе. Вот чего я хочу. И вот в чем мой главный страх — в том, чтобы дать себе волю. Отпустить зверя и смотреть, как он будет веселиться.
Он сжимает мою шею своей огромной рукой, и всё, что я могу, — издать жалобный стон.
63
— А теперь, чего ты боишься, Адриана де Вьяр? Смерти, я полагаю?
Его голос пробирает меня до самых костей. Я уже не чувствую острого запаха пота, исходящего от него, и не вижу его лица, потому что мой взор заволакивает непроницаемая пелена. Кольцо на моем пальце начинает быстро пульсировать и, кажется, разгоняет мое сердцебиение.
