56"
"— Подожди, — хрипит он, — подожди минуту. Он снова содрогается всем телом и кашляет, упираясь рукой в землю, стоя на коленях, словно совсем обессилел, и ноги не держат его. Он вытягивает руку, видя, что я пытаюсь помочь ему.
— Нет, всё в порядке, — говорит он и пытается снова встать на ноги, но я вижу, как от его лица отливает кровь, и губы его становятся бледными, почти белыми, а огонь в глазах угасает, так что они становятся совсем человеческими. И тут я впервые в жизни вижу в этих глазах страх.
Его буквально скручивает от боли, и он стонет и снова кашляет.
Как бы я ни относилась к нему, в эту секунду у меня возникает только одно желание — как-то помочь ему.
— Что с вами? — спрашиваю я, чувствуя, что боюсь за его жизнь.
Удивительно, что первым чувством, когда я вижу печать приближающейся смерти на его лице, становится вовсе не радость, вовсе не злорадство, вовсе не удовлетворение. В голове моей одновременно взрывается тысяча разных мыслей, большая часть из которых сосредоточена на том, как помочь ему, несмотря на то, что разум мой кричит о том, что именно этого я и хотела.
Если мерзавец умрёт здесь и сейчас, это будет лишь малой платой за то, что он сотворил. Но ничего подобного я не чувствую. Я вижу перед собой лишь человека, которого когда-то любила больше жизни, человека, смерти которого, оказывается, вовсе не желаю.
— Я должен сказать тебе, — говорит он, хрипя, так что я едва могу разобрать его слова. — Только тебе одной.
— Что сказать? — я наклоняюсь и пытаюсь помочь ему встать на ноги.
Он держит меня за руку, и я чувствую, как его бьёт страшная дрожь. На лице его, словно бы за мгновение, появляются новые морщины, которых раньше не было, и в его лице, искажённом гримасой боли и отчаянного сопротивления, я едва узнаю того человека, которого знала когда-то.
— Сначала я держал её в подвале, но это ужасное место, я решил перевести её.
— О ком вы говорите?
— Она так прекрасна, такое чудесное дитя, настоящий ангел.
Он говорит так быстро, что я, жадно ловя каждое неразборчивое слово, словно бы пытаюсь остановить само время, чтобы не упустить момент.
Он говорит о ней, о моей второй дочери. Ну разумеется, о ком же ещё. Нужно узнать сейчас, пока есть шанс.
— Где она, где? — спрашиваю я, чувствуя, что он уже не в себе. Но мне нужно знать, где он её прячет.
Глаза Ивара затуманиваются, и речь становится всё более и более неразборчивой.
— Я во всём виноват, я не должен был так поступать. Она любила меня, она подарила мне двух дочерей, а я...
