Но мне интересно, чего желаешь ты?
— Я?
— Да, чего желает Адриана Де Вьяр? Ты так удивляешься, словно никто никогда не спрашивал тебя об этом.
Чего может желать эта девочка? Я никогда даже и не думала об этом, тщательно продумывая легенду её прошлого. Но что в настоящем? Каковы её желания?
— Я хочу быть счастливой. Хочу делать счастливыми близких. И хочу любить и быть любимой.
Мы идём по коридорам, и он не отпускает мою руку. Когда я говорю это, я чувствую, как он сжимает мои пальцы.
— Говоришь, словно заученные слова, — негромко отвечает он.
— Не всем же хотеть чего-то особенного, — говорю я, пожимая плечами. Я обычная девушка и хочу обычных вещей.
— Где-то я уже слышал такие слова… — говорит он.
И тут я понимаю, что ровно так же ответила ему однажды на похожий вопрос, когда он спросил меня почти так же, как теперь.
— Где же? — спрашиваю я, смело глядя в его глаза.
— От одной обычной девушки. Которая в действительности была особенной.
— Простите, если заставила вас грустить, — говорю я.
— Ты заставила меня ожить, девочка, — говорит он с улыбкой, и тут я понимаю, что мы пришли к моей спальне.
— Я хочу, чтобы ты выиграла, — говорит он просто. — Сделай это, и я сделаю всё, что ты пожелаешь. У тебя будет и счастье, и любовь, и весь этот проклятый мир будет у твоих ног. Только не дай мерзавцу убить тебя завтра.
— Я постараюсь.
Он резко приближается ко мне и целует меня в губы, но я тут же отстраняюсь, чувствуя ужасную боль. Травы, которые я съела, хоть и работают, но даже когда я целовала Лили, я чувствовала, что моя иллюзорная оболочка сопротивляется изо всех сил, причиняя мне боль.
— Выспись как следует, — говорит он и отпускает мою руку.
Я долго смотрю ему вслед, со странным чувством глядя на то, как он едва заметно прихрамывает, удаляясь по широкому коридору прочь. Он украл у меня поцелуй, как мальчишка. Человек, который разрушил мою жизнь, человек, который убил бы меня снова, если бы узнал, что я жива, теперь, как ни в чём не бывало, почти признаётся в любви другой девушке.
Если бы моя любовь к Ивару ещё оставалась, я бы, наверное, почувствовала ревность к самой себе. Теперь же я чувствую только досаду на саму себя, что говорила с ним недостаточно осторожно. Расслабилась. Он ослеплён, ничего не видит, но если будет знать, куда смотреть, правда откроется ему.
Я должна быть осторожнее. И что важнее всего, мне не должно быть его жалко. Но, глядя на него теперь, я чувствую, что во мне есть доля этого чувства.
