Но только почти.
— Какую ты хочешь сказку? — тихим голосом спрашивает Адриана, и от сердца сразу же отступает вся тревога. Я слышу в этом голосе такую любовь и участие, что вспоминаю с горечью собственное детство с холодной безразличной матерью и старыми чопорными няньками, которые испытывали к детям в лучшем случае терпеливое отвращение, а в худшем — подлинную ненависть, которую не особенно скрывали, исполняя свои обязанности.
— Я хочу про зайца и соломенную шляпу, — говорит Лили и закрывает глаза.
— Хорошо. Значит, почитаем про зайца.
Смотрю на тонкие красивые пальцы Адрианы, перелистывающие страницы, на её глаза, чудесно красивые глаза, ищущие нужное место. Она больше не дрожит. На лице её едва заметная улыбка. Когда она находит то, что искала, она слегка поднимает брови и переводит взгляд на Лили.
— Готова?
— Да!
Адриана начинает читать детскую сказку, и я чувствую, как по спине моей пробегают мурашки. Она делает это почти так же, как делала моя покойная жена. С таким же выражением, вниманием к деталям и тонким пониманием самых мелких черт персонажей.
Я много раз слушал, как Элис читает сказки Лили, наслаждаясь звуком её голоса, и теперь я чувствую то же самое, что чувствовал тогда.
Читая, Адриана то и дело поглядывает на Лили, слушает ли та. Когда она глядит на неё, её губы трогает улыбка, и улыбка появляется в её голосе.
Странная вещь мерещится мне на мгновение. Будто сидит в кресле с книгой в руках не юная Адриана, а моя покойная жена Элис, и я чувствую, как по телу моему прокатывается дрожь.
Непрошенной вспышкой в голове возникает воспоминание. Последнее воспоминание об Элис, когда та ещё была жива. Как она тянула руки к Лили, которую я держал на руках, и просила хотя бы попрощаться с ней.
А я не дал ей этого сделать.
Сглатываю болезненный комок и чувствую что-то странное. Как будто к глазам что-то подкатывает.
Резко встаю и выхожу из комнаты, стараясь не поднимать шума. Адриана продолжает читать, как будто не обращая на меня внимания.
Как будто для неё сейчас существует только Лили. Это к лучшему. Это значит, что она не увидела то, чего ей видеть не стоило.
Выйдя из комнаты, прикрываю дверь и прижимаюсь к стене.
По лицу моему струятся непрошенные слёзы.
Чёрт бы побрал эту девчонку. Чёрт бы побрал чувства, что она во мне будит. Чёрт бы побрал меня самого за то, что я так слаб.
Я слушаю гулкий отзвук голоса Адрианы через дверь и тяжело дышу.
