«Все они одним миром мазаны, но эти хоть платят нормально».
Поэтому он не считал себя каким-то предателем.
«Предать можно только себя».
Он вспомнил уже далекие тридцатые годы, этот ненавистный колхоз, монотонную крестьянскую работу за палочки в журнале, отсутствие паспорта. А он стремился в большой дивный мир, всеми фибрами души желал вырваться из этой проклятой тягомотины, где можно завязнуть на всю жизнь. И ему повезло. Как-то, будучи по заданию председателя колхоза в городе, он познакомился с одним человечком, который его пристроил к делу.
Человечка вскоре убили, но в деле Коган остался. Он выполнял непонятные поручения, за что ему щедро платили, и не сразу понял, что он работает на иностранную разведку, – а люди из нее, видимо, к нему принюхивались. А когда ему объяснили кураторы, кто им руководит, Коган не огорчился. Ему выправили паспорт на другую фамилию, подправили биографию и начали толкать вверх по карьерной лестнице. Хозяевам Вячеслав понравился: послушный, исполнительный и удачливый.
"
"Его перебросили в Москву и через мутные связи устроили в органы НКВД, где он сделал бешеную карьеру, – Коган тоже понравился местному начальству. Задания ему давали все сложнее и опаснее, но он уже попал в жизненную петлю – попала собака в колесо, тявкай, но беги. Но Коган, теперь уже Коганов, не отчаивался, поверил в свою безнаказанность и воспринимал службу в НКВД, а потом в МГБ, как некую увлекательную игру. От денег ломились карманы, он завел шикарную дачу и менял любовниц как перчатки.
О такой жизни он и мечтал, находясь в деревенской убогости.
«Если что, хозяева помогут, не дадут в обиду».
И ничуть в этом не сомневался. Когда его арестовали, он пытался возражать, грозить. Тогда его просто тупо избили, сильно избили, и продолжали бить во время допросов. И он смирился с судьбой, поплыл по течению. И даже сейчас, сидя в Сухановской тюрьме, не верил, что его скоро расстреляют, надеялся на чудо. Но чудеса случаются только в сказках.
Родители Миши Фомина, пламенные революционеры, разошлись, когда мальчику исполнилось три годика.
Разошлись, нашли себе новые половинки и разъехались кто куда. А его оставили бабушке, которая кормила и воспитывала Мишу. У нее имелась однокомнатная квартира в самом центре Москвы, купленная ее папой, статским советником, и, слава богу, осталась ей после большевистского переворота – из однушки невозможно сделать коммуналку. Тем более, бабуля работала бухгалтером в серьезном госучреждении, и ее не трогали.
